Но не нужно быть доктором Хаусом, чтобы понять, что красные - более вероятные носители пауков. Карлос был красным, Сэл был красным. Дэнни, Маркус и тот толстый мусульманин. Точность не сто процентов, но в тоже время, за пределами погрешности. Красный в обычном понимании значит «высокий риск». Все это понимают, прежде чем произнести вслух. Цвета начали разделяться сами, как это обычно и бывает.
— Оружие есть только у Оуэна?
— Ага. До тех пор пока никто не найдет еще. Оуэн назначил себя де факто Президентом Карантинной Зоны, основываясь на том факте, что ему повезло найти пистолет, брошенный во время боя. В истории человечества много таких эпизодов.
Мы загородили выбитое окно, но все еще слышали потрескивание костра во дворе.
— Лобби и часть двора снаружи, вся зона патио – это общая территория, - продолжил ТиДжей, - На втором этаже госпиталь все еще работает как госпиталь. Доктор и две медсестры, которых оставили тут, лечат больных. В смысле, обычных больных. Люди режутся о битое стекло, примерно у дюжины серьезные порезы. Ты вообще говорил с доктором, кстати? После того, как вернулся.
— Нет. Завтра, - у меня был пунктик по поводу докторов, и на это была очень веская причина.
— Потом, - продолжал ТиДжей, - Весь третий и четвертый этаж – территория красных. Мы на пятом, и дальше вверх идут этажи зеленых. Обе стороны не стреляют друг в друга при встрече, но напряженность присутствует, как ты видел. И знаешь почему нижними этажами владеет сторона, у которой оружие?
— Почему?
— Лифтов нет, - вклинилась Хоуп, - Никто не хочет топать вверх-вниз по миллиону ступенек, чтобы добраться до своей комнаты. Все бы предпочли просто сгрудиться внизу. Оуэн же объявил, что его людям достаются хорошие этажи.
— Почему меня снова забрали в лечебницу? – спросил я.
— Нам типа как не сказали, - пожал плечами ТиДжей, - Громкоговоритель включился и сказал, что тебе нужно подойти к воротам. Тебя увез грузовик. Это было в пятницу утром. И вот ты вернулся.
— Как долго мы продержимся? Пока не кончится еда и все остальное?
— Они сбрасывают припасы, - ответил ТиДжей, - Грузовики сбрасывают коробки. Думаю, они продолжат это делать
— Да, но что я хочу сказать. Предположим, что они не смогут найти лекарство или даже надежный тест для выявления инфекции. Они будут продолжать скидывать подозреваемых сюда, в карантинную зону… а что дальше? Мы и через десять лет будем также тут сидеть? Надо же что-то делать, так?
— И что бы ты сделал? – спросил ТиДжей, глядя в свою чашку.
— Сбросить сюда ядерную бомбу. Написать всем уцелевшим родным письма с соболезнованиями. Выслать им купонов на стейки в качестве компенсации. Остальная страна вздохнет с облегчением.
— Такие слухи поползли через две минуты после прорыва, - пожал он плечами, - Я слышу эту херню повсюду. Боже, люди довольно плохого мнения об армии, да? Насмотрелись фильмов про зомби. В реальном мире такого никогда не случится.
— А что если они скроют это? – спросила Хоуп, - представят это чем-то еще?
— Что, типа как взрыв газопровода?
— Нет, просто отравят нашу пищу. И скажут, что нас убила инфекция.
В комнате повисла тишина.
— Вы считаете себя циниками, - заявил ТиДжей, - Но это не так. На самом деле, если они захотят нашей смерти, им не нужно ничего делать. Ситуацию, в которой мы находимся, в полиции называют самоочищающейся печью. Если по соседству объявилась банда, просто оставь её в покое. Приходи через пять лет, и все будет спокойно. Потому что все друг друга перестреляли, понимаешь? Так и будет, потому что вместо того, чтобы организоваться и работать вместе, мы все становимся параноиками, как Оуэн.
Он встал.
— Еще рано, но я пойду спать. Телевизора нет, и слишком темно чтобы читать. Что мне еще делать?
— Эх, - сказала Хоуп, - Ночи – самое худшее. Я уже могу перенести день, если никто не умирает, но ночи, длятся целую вечность.
— Согласен, - ответил ТиДжей, - И все-таки ночь наступает все так же. Будто вращению Земли совершенно насрать на то, что мы думаем.
Хоуп чертовски преуменьшала, когда говорила, что ночи – самое худшее. Когда ТиДжей ушел, я понял, что тоже истощен, но только добравшись до постели, я поразительно явно осознал, что у нас нет ни света, ни тепла, и мы, по сути, живем в ГУЛАГе третьего мира. Я попытался вспомнить, какой, по словам ТиДжея, сегодня был день. Воскресенье? Значит, остальная страна скорее всего смотрит футбол. Или нет? Может быть, везде так? Все в Америке ежились в темноте, выжидая.
ТиДжей и Хоуп оставили меня на ночь одного, так что, думаю, это была моя комната. Я завернулся во все одеяла, которые смог найти. Я точно знал, где они лежат, также как знал, где лежит кусок фанеры, которым мы закрывали разбитое окно. Конкретные воспоминания так и не вернулись, но множество автоматических вещей все еще были запрограммированы. Внезапно я вспомнил, что разбил окно, выбросив в него маленький телевизор. Я не помнил, почему я это сделал.
Я вздрогнул, и я завернулся в одеяла поплотнее.
