— О, господи боже… Знаете, кто вы? Все вы? Дети. Маленькие детишки, играющие в игрушки. Вы годами грезили об этом, и вот, когда оно произошло, неожиданно для всех, теперь каждый день «завтра, завтра, завтра». Завтра, когда взойдет солнце. Завтра, когда потеплеет. Завтра, когда у нас будет больше поддержки, когда все будет не так плохо, когда все сложится так, что не будет никакого риска, что случится что-нибудь плохое.
— Остынь.
— Да пошел ты! – взвизгнула Эми, словно пробив дыру в воздухе.
Граната, Эми, осторожно.
Ты хочешь остаться тут, в своей маленькой фантазии, твоей маленькой пригородной утробе. С ноутбуком, с маленьким клубом, протирая свое оружие маслом и поздравляя себя с тем, каким сильным и храбрым ты проявил себя в своей идиотской воображаемой войне с зомби. Ты не мужчина. Ты мальчик. Все вы. Вы – маленькие мальчики, потому что сами решили ими оставаться. Мы не станешь мужчиной до тех пор, пока однажды не проснешься и не поймешь, что настал день, когда нужно быть мужчиной. Так помоги мне, Джош, если ты не сделаешь шаг и не станешь мужчиной прямо сейчас, погибнут люди. Сегодня, не завтра.
Он не ответил. Он сидел перед своим макбуком и водил пальцами по тачпаду, а на его лице было такое выражение, что выдернуло чеку Эми. Маска напускного равнодушия. Такое выражение требовало тренировки. Будучи пристыженным столько раз, что просто адаптировался никогда не показываться своего стыда, нежели изменить то, за что ему было стыдно. Ей хотелось ударить его, ударить, ударить еще раз.
— Эми, я просто хочу сказать…
— ААААААРРРРРР! – заорала Эми, согнувшись пополам. Она не знала, что еще ей делать. Мама была права, если бы бог дал ей тело Джима, она бы выкинула парнишку через лобовое стекло его фургона.
— Ладно, - сказала она, - Все, что мне от тебя нужно – чтобы ты довез меня туда. Высади меня у баррикад. Я найду способ перебраться через них. Я найду способ отыскать Дэвида и всех остальных, кто нуждается в помощи, и я найду способ вытащить их оттуда, а если нет, тогда я умру. И это нормально, потому что я умру, пытаясь спасти людей, которых я люблю. А ты вернешься сюда в свой кокон, будешь играть в видеоигры про зомби и подрачивать, и лучше сдохнуть, чем смотреть, как ты этим занимаешься.
Дверь фургончика распахнулась. Невысокий чернявый парнишка, которого, как помнила Эми, звали Фредо, наклонился к Джошу и сказал:
— Слышал это?
— Я ничего не слышу из-за неё.
— Прорыв внутри командного центра ОПНИК. Все полетело к чертям, был взрыв, здание в огне, изоляция нарушена, и зараза расходится из закрытой зоны.
— Срань господня.
— ЭЗА сообщает, что пожарные машины двинулись в одну стороны, а через десять минут ОПНИК двигались в обратном направлении. Эвакуируются. Покидают зеленую зону, бросив все.
— Они покидают Неназываемый?
— Похоже на то.
— И что это значит? – спросила Эми.
— Это значит, что все усилия теперь будут сосредоточены на том, чтобы не дать никому окинуть город, и все, кто остались там, теперь сами по себе, - ответил Джош.
— ЭЗА бросила клич о помощи, всем и каждому с оружием, - добавил Фредо, - Они говорят, что зомби-прорыв класса два скоро превратится в класс три.
— Класс три, - это когда вы, ребята, наконец-то начнете что-то делать? – спросила Эми.
— Они говорят, что помогут нам пробраться в город, - произнес Фредо, - У них есть друзья в кордонах, но только пока федералы не сменили распорядок караулов.
Джош с сомнением разглядывал свою непомерную коллекцию оружия на стене и, наконец, произнес:
— Скажи всем, мы едем. Если федералы наложили в штаны, то теперь наша очередь. Мы отправляемся через тридцать минут.
Джон не мог не заметить, что хотя весь Неназываемый выглядел словно последствия беспорядков на Суперкубке в Детройте, очутившись в районе Дейва, едва ли можно было заметить разницу. Все те же выбитые окна те же мусорные баки месячной давности на крыльце. Джон находил это успокаивающим.
Конечно, большим изменением было то, что на том месте, где раньше стоял одиннадцатифутовый домик Дэйва, теперь почти ничего не осталось. Только пол, поддерживающие черные каркасы двух выгоревших стен и кучи мокрых обугленных обломков. Почерневший гипсокартон, брусья, и перекрученная проводка.
Все это не вызывало у Джона никаких чувств. И не только потому что именно он сжег этот дом. Джон не был сентиментальным по поводу домов. Может быть, потому что в детстве немало болтался туда-сюда, благодаря трем различным разводам. Но он любил считать, что не имеет особого смысла привязываться к вещам. Воспоминания не сгорают вместе с домом и не переходят к новым хозяевам, если его продают. Дом – это просто дерево и гвозди. Влюбиться в дом, машину или пару обуви – это тупик. Любовь приберегают для тех, кто может любить взаимно.
