Д.: Знаете, агент, я немало повидал, будучи на посту старшего оперативника "ворожеев" (ироничное самоназвание сотрудников 42-го отдела НКВД). Вырезанные деревни, жертв обладателей ПЭС (прим. -- психоэкстрасенсорных способностей, стандартная классификация магов по терминологии НКВД-42), эксперименты Анненербе и тулийцев... Но то, что я увидел четыре года назад... Это стало последней каплей.
(А. молчит, ожидая продолжения. Д. снова умолкает на тридцать секунд, затем начинает говорить)
Д.: Агент, вам приходилось сражаться с мелкими квазиживыми?
А.: (смеётся) И не раз, Владимир!
Д.: И ни разу у вас ничего внутри там, где сердце, не ёкало?
А.: (удивлённо) Что вы имеете в виду?
Д.: (опустив взгляд и после паузы) Это же... дети, агент. Пусть и превращённые, но дети!
А.: (нахмурившись) Ближе к сути, Владимир, прошу вас.
Д.: (снова вздыхает) Четыре года назад, ещё до смерти Сталина. Сибирь, [ТРЕБУЕТСЯ УРОВЕНЬ ДОПУСКА "ЦЕНТУРИОН"] область, деревня староверов.
А.: Последователей радикального православия?
Д.: Да. Поступил приказ -- активность псевдобиологических (прим. -- стандартное обозначение сверхъестественных существ, принятое в НКВД-42): квазиживой или группа, приказ зачистить территорию и взять образцы. Для меня и моей группы -- вполне себе рутина (Д. пожимает плечами). Зону оцепили ВОХРовцы из наших. Оперативный отряд -- я, Саня Журбина, Валера Косницкий и ещё трое ребят -- не знаю их, только-только перевели из областных комитетов в центр -- поехали разобраться. Ситуация классическая -- многочисленные жертвы, присутствие следов паранормальщины, все дела...
(Д. снова пожимает плечами)
Действовали по стандартной схеме -- три группы по два, в пределах видимости, прочёсываем деревню. Выживших не наблюдается, ПБФЖ тоже. А подходим к дальнему дому -- Валера говорит, мол, тут чую, есть кто-то. (Валерий Андреевич Косницкий, позывной "Садко" -- маг-менталист, на момент допроса состоял на службе отдела СиПФ Комитета Государственной Безопасности СССР). Ну, мы оружие в зубы, и внутрь! Обереги от влияния защиты порога сработали, но Валерин сбойнул, и наш Садко временно выбыл из строя. Оставили с ним двоих, и ещё одного бойца оставили дежурить возле средств связи. А сами, я и Саня в смысле (Александр Никанорович Журбина, оперативник НКВД-42, боевой товарищ и друг В. Божетко, на момент допроса проходил амнезионную терапию в спецклинике отдела СиПФ КГБ СССР), дом пошли прочёсывать -- оба ветераны, на зачистке Вевельсбурга познакомились, вроде как самые опытные.
Нашли мы искомое в... спальне, наверное. Все в крови, повсюду куски трупов. Видали и похуже (Д. опять пожимает плечами), так что особых эмоций картина не вызвала. Слышим -- откуда-то из-под пола раздаётся что-то похожее на шёпот. Осмотрели пол, нашли люк в подвал. Открываем, а там...
(Д. снова вздыхает)
Д.: Женщина, лет сорока пяти, в староверческих балахонах. Сидит, прислонившись к стене подполья, бормочет что-то среднее между молитвой и колыбельной. А у неё в ногах... Гуль, упырёнок, как они у вас называются? -- короче говоря, псевдобиологическая форма жизни.
(Д. временно замолкает, А. выглядит недоуменно, подаёт кодовый сигнал проверить психометрическое состояние Д. Психосканеры организации не регистрируют серьёзных отклонений, в наличии эмоциональная тоска и лёгкий флэшбек. После двух минут молчания, Д. озвучил просьбу).
Д.: Разрешите закурить?
(А. телепатически консультируется с наблюдателями -- просьбу одобряют.)
А., утвердительно кивая: Да, можете закурить.
(А. предлагает Д. сигарету из выданной пачки, Д. берет, кивает, затем начинает процесс курения. Про прошествии двух минут Д. продолжает рассказ)
