Кто-то – точнее, Никола – подается вперед и кажется слегка озадаченной тем, что Хелен не разделяет ее мнения:
– Как, после всего, что он сделал?
– Я не… Я полагаю… – вся группа смотрит на нее, ожидая, что она как-то разовьет мысль. Изо всех сил она старается не думать о вскрытиях и арбалетах. – Извините, просто мне не показалось, что он…
Окончание фразы улетучивается из ее головы.
– Я… простите, мне нужно в туалет.
Она неловко встает, задевая голенью кофейный столик, но скрывая боль и все остальное, выходит из комнаты и направляется на первый этаж, где у Бакстеров находится туалет. В стеклянной стене душевой кабины мелькает ее похожее на призрак отражение; она стоит, дышит и старается подавить внутренний вопль: ТЕЛО! НОВОСТИ! ПОЛИЦИЯ! КЛАРА! УИЛЛ!
Она достает телефон и набирает рабочий номер Питера. Когда в ухе раздаются тихие гудки, она вдруг замечает на полке ровный ряд органических средств по уходу за кожей и волосами и представляет себе эти самые обнаженные тела, которые маскируют свои естественные запахи с помощью этих тюбиков. Она закрывает глаза, отгоняя мрачные и полные отчаяния кровавые фантазии.
Примерно после десятого гудка Питер берет трубку.
– Питер?
– Хелен, у меня пациент.
Она говорит шепотом, прикрыв рот рукой:
– Питер, тело нашли.
– Что?
– Нам конец. Они нашли его тело.
Молчание. Потом:
– Черт.
И дальше:
– Твою мать. Твою ж гребаную мать, – и через секунду: – Простите, миссис Томас. Плохие новости.
– Что нам делать? Ты сказал, что пролетел несколько километров.
На том конце слышится его вздох.
– Все так.
– Ну значит, недостаточно далеко.
– Я думал, это будет на моей совести, – говорит он. – Не волнуйтесь, миссис Томас, через минутку мы продолжим.
– Это на твоей совести.
– Господи. Они до нее доберутся. Не знаю как, но доберутся.
Хелен качает головой, как будто он может ее видеть:
– Не доберутся.
И тут же решает, что готова на все – на все что угодно, – чтобы эти слова были правдой.