Через несколько дней после переезда Хелен убедила Питера прошерстить все их книги, пластинки, диски и кассеты и выбросить все, что хоть как-то связано с вампирским творчеством, созданное живыми или давно умершими, рожденными или обращенными, практикующими или воздерживающимися вампирами.
Так что Питер распрощался с любимыми фильмами Симпсона и Брукхаймера (в последний раз насладившись роскошными кровавыми закатами «Полицейского из Беверли-Хиллз 2»). Он послал прощальные поцелуи Норме Бенгелл с «Планеты вампиров», Вивьен Ли из «Унесенных ветром», Катрин Денев из «Дневной красавицы» и Келли Леброк из «Женщины в красном».
Кроме того, он избавился от своей тайной коллекции послевоенной классики Пауэлла и Прессбургера (которая, как знал каждый кровопийца, на самом деле посвящалась вовсе не балеринам и монахиням) и великих вампирских вестернов («Красная река», «Рио Браво», «Молодые стрелки 2»). И конечно, ему пришлось выбросить всю свою коллекцию вампирского порно, включая давно любимые, но доступные только на «бетамаксах» версии фильмов «Полицейский и вампир» [23] и «Как только сможешь» [24].
В тот печальный день 1992 года в мусорное ведро отправились также сотни пластинок и компакт-дисков, которые служили фоновым шумом для многих полуночных посиделок. Сколько восхитительных воплей и стенаний он услышал от Дина Мартина, исполнявшего на паленых записях песни «Летать» и «Не укус ли это в шею?». Особой потерей для Питера стала классика кровавого соула Грейс Джонс, Марвина Гэя и этого аморального демона Билли Оушена, чей альбом «Океаны крови» содержал окончательную версию «Вон из моих снов, быстро в машину (меня мучит адская жажда)». Что касается книг, то ему пришлось выбросить исследования Караваджо и Гойи, тома романтической поэзии, «Князя» Макиавелли, «Грозовой перевал», «По ту сторону добра и зла» Ницше и, что хуже всего, «Жажду странствий» Даниэлы Стил. Короче говоря, всех канонических кровососов. Конечно, они приобрели и бережно хранили «Книгу Трезвенника», но позаботились о том, чтобы она была надежно спрятана под кроватью.
Чтобы заменить все эти пропитанные кровью произведения искусства, они ходили по магазинам и заполняли пробелы в своих каталогах Филом Коллинзом, «Грейслендом» Пола Саймона и «Временами года» Вивальди, включая «Весну» каждый раз, когда кто-нибудь приходил к ним на ужин. Заодно они приобрели такие книги, как «Год в Провансе», и множество достойной исторической беллетристики, которую вовсе не собирались читать. На их книжных полках больше не было ничего слишком низкопробного, высокохудожественного или близкого к крайностям. Как и во всем остальном, их вкусы стали настолько приближены к вкусам типичного представителя среднего класса, живущего трезвой жизнью в деревне, насколько это было возможно в принципе.
Но, несмотря на все упреждающие меры, они все равно прокалывались. Питер упорно отказывался вступать в крикетный клуб, хотя обитатели Садовой аллеи постоянно его зазывали.
Как-то раз Маргарет с почты заскочила в гости и увидела картину Хелен, на которой была изображена лежащая в шезлонге обнаженная женщина с разведенным ногами, отчего ей стало дурно. Именно после того случая Хелен спрятала все свои холсты на чердак и стала писать акварели с яблонями.
Однако чаще всего их выдавали ничего не знающие собственные дети. Бедную Клару боялись животные, которых она обожала, а Роуэн пугал учителей своими литературными выдумками (то изображая Гензеля и Гретель беглыми детоубийцами, состоящими в кровосмесительной связи, то сочиняя нечто под названием «Приключения Колина, любознательного каннибала», то пересказывая вымышленную автобиографию, в которой он всю жизнь провел в гробу).
Они с болью наблюдали за тщетными попытками детей обзавестись друзьями, а когда Роуэна начали задирать в школе, всерьез задумались о семейном обучении. Так он мог бы больше времени проводить в полумраке своей комнаты и избегать буллинга. Но в итоге Хелен, скрепя сердце, поставила в этих обсуждениях точку, напомнив Питеру, что воздерживающимся советуют всеми возможными способами «интегрироваться, интегрироваться и еще раз интегрироваться».
Такой подход, конечно, имел смысл и даже в целом работал, но полностью защитить от сплетен не мог, как не мог и гарантировать того, что одноклассники не станут искушать их детей или доставать их, доводя до приступа ОЖК.
И вот сейчас, в это утро понедельника, сплетни выбираются из своих окопов, приближаются и несут опасность.
Питер сидит в приемной, перелистывая почту и записи пациентов. При этом он слушает Элейн – женщину, чьи биологические процессы не могут нормально протекать без традиционного утреннего погружения в беды мира. Она беседует с одним из пациентов Джереми Ханта тихим тоном человека, предсказывающего скорый апокалипсис.
– Ужасно, конечно, что случилось с мальчиком из Фарли.
– Боже, да. Просто кошмар. В новостях даже рассказывали.
– Пропал, и все.
– Ну да.
– Поговаривают, что его
– Да? В новостях сказали, что вроде бы речь идет о пропаже…
Элейн перебивает: