Эти странные Рэдли полностью

И он отлично помнит, что почувствовал в тот миг, когда впервые ее увидел.

Вообще ничего.

Поначалу.

Она была просто еще одной симпатичной человечицей в мире симпатичных человечиц. Но тем вечером чем дальше, тем отчетливее он понимал, насколько она потрясающе сексуальна – глаза, нежная линия носа, сухая клиническая манера, с которой она рассказывала об анатомии человека и разных хирургических процедурах («…а потом иссекается правая легочная артерия…»).

Она любила искусство. По четвергам она занималась в художественной студии, имея довольно эклектичный вкус. Ей нравился и Матисс, и Эдвард Хоппер, и всякие ренессансные вещи. Она любила Веронезе, даже не подозревая, что тот был одним из самых развратных венецианских вампиров, когда-либо пятнавших гондолы кровью.

А еще они обсуждали пиявок. Она разбиралась в пиявках.

– Пиявки сильно недооценены, – говорила Хелен.

– Согласен.

– Пиявка – вообще удивительное создание.

– Не сомневаюсь.

– Технически они относятся к кольчатым червям. Как дождевые. Но они гораздо более продвинутые. У пиявок тридцать четыре мозга, они умеют предсказывать бурю и в медицинских целях их использовали еще ацтеки.

– Да ты знаток пиявок.

– Я их для диплома изучаю. В частности, возможность их использования в лечении остеоартрита. Теория пока считается спорной.

– Есть и более эффективные способы подлечить больные кости, – сказал Уилл, и Питеру пришлось отвлечь брата выразительным кашлем, чтобы тот не сболтнул лишнего.

В ту ночь они играли в блэкджек, и она выигрывала, потому что умела выжидать. Плюс она не отвлекалась на собственный запах, который как раз очень отвлекал Уилла и Питера. Он был такой многогранный, ее кровь была полна таких оттенков, что они могли бы часами вот так сидеть и пытаться их все различить.

Позже Хелен говорила, что Уилл заинтересовался ею только потому, что она встречалась с его братом. Но Уилл-то помнит, как отчаянно пытался ей не симпатизировать. Он вообще никогда не стремился испытывать к женщине какие-либо эмоции, помимо желания немедленно удовлетворить свою жажду. «Чувства всегда казались мне лишь порогами, через которые бурлящий поток несется к водопаду обращения, – писал он в своем дневнике. – А мне больше нравилось сидеть в тихих озерах легкодоступного удовольствия».

Он хотел, чтоб Питер бросил Хелен, тогда они оба забыли бы ее. Но Питер и Хелен были совершенно поглощены друг другом. Они были так счастливы, что Уилл даже находиться не мог рядом с этим счастьем. Особенно если при этом не мечтать втайне его разрушить.

– Я ее люблю, – говорил Питер брату. – Я обращу ее, я расскажу, кто я такой.

– Нет. Не надо.

– А что такое? Ты же вроде сказал, что я себя в гроб загоняю. И что это мое личное дело.

– Говорю тебе, не спеши. Подожди хотя бы пару лет. Ты можешь двести лет прожить – что такое два года? Один процент всей жизни. Просто подумай.

– Но…

– И если за это время твои чувства не изменятся – вот тогда и расскажешь ей, кто ты на самом деле и чем занимаешься, когда она ложится спать. А уж если после такого она тебя не разлюбит – вот тогда можешь жениться и обращать ее в первую брачную ночь.

– Долго. Не знаю, смогу ли удержаться и не укусить ее.

– Если любишь, сможешь.

Предлагая все это, Уилл сомневался, что Питеру хватит терпения. Хелен ему наскучит, и он вернется к привычной разбитной жизни с Уиллом, потому что череда ночей с бескровными совокуплениями рано или поздно ему осточертеет. Он или сорвется и однажды укусит ее прямо посреди процесса, или попросту бросит.

Но нет.

Два года прогулок по парку и походов в кино – и Питер держался. Тем временем Уилл номинально читал лекции в Лондоне, а по факту – занимался черт-те чем. Постоянно мотался по миру. Как-то раз он внезапно попросил Питера встретиться с ним ночью в Праге, зайти в «Некрополь», вампирский клуб возле Вацлавской площади, построенный вскоре после Бархатной революции.

– Еще не отпустило? – спросил он брата, перекрикивая тяжелый техно-бит.

– Нет, – ответил Питер. – Я счастлив как никогда. Правда. Она классная. С ней весело. Вчера, когда я вернулся домой, она…

– Не торопи события.

При редких встречах с Хелен за все это время у Уилла что-то трепыхалось в животе, но он обычно списывал это на жажду крови или слишком ранний выход на улицу до наступления темноты. После каждой встречи его тянуло на поиски крови. Он часто ни с того ни с сего срывался в Манчестер, где вампирское сообщество расширялось и набирало силу, и позволял себе оторваться на полную катушку, надираясь из любой симпатичной шеи, готовой – или не готовой – его угостить.

А потом все случилось.

Тринадцатого марта 1992 года Питер сообщил брату, что все рассказал Хелен.

– Все?

Питер кивнул, отхлебнув крови прямо из графина.

– Она знает, кто я, и ее все устраивает.

– Что ты хочешь сказать?

– Что… мы поженимся. В июне. Уже подали заявление. Она хочет, чтобы в медовый месяц я обратил ее.

Уилл внезапно ощутил – и сразу же поборол – острое желание воткнуть вилку брату в глаз.

– О, – только и смог сказать он. – Я рад за тебя.

– Я знал, что ты одобришь. Я же следовал твоим советам.