– Точно. Именно так, Пит. Ты долго терпел, а потом признался.
Уилл падал.
Он улыбался, хотя ему было не до улыбок, – никогда прежде он так не делал. По всей кухне виднелись ее следы – поваренная книга у плиты, рисунок обнаженной натуры в рамке на стене, грязный винный бокал, оставшийся с прошлого вечера, – и поэтому ему срочно нужно было оттуда выйти. Он так и поступил – по пути нежно коснувшись одного из ее плащей в прихожей.
Только на следующий день, когда она явилась к нему в озаренном сне, порожденном фантазией Веронезе, он осознал правду. Она сидела за столом на каком-то венецианском свадебном банкете века эдак шестнадцатого, и слуга-карлик наливал ей вино в золотой кубок, который она держала в руке. Все окружающие ее царственно красивые женщины были наряжены в алые шелка и сияющие сказочные тоги, но Хелен выглядела точно так же, как в их самую первую встречу: простая белая футболка поло, легкий макияж, заколка в естественно собранных волосах. И никто в этом сне, похожем на ожившую фреску, не шел с ней ни в какое сравнение и не интересовал Уилла.
Он подходил к бесконечно длинному банкетному столу все ближе, пока не увидел сидящего рядом с ней мужчину. Тот был одет как принц эпохи Возрождения, а на его голове лежал лавровый венок. Он что-то шептал Хелен прямо в ухо, и она улыбалась. Только когда мужчина встал, Уилл узнал в нем Питера.
Питер постучал по своему кубку золотой вилкой. Все, даже обезьянки, замерли и притихли.
– Благодарю вас, благодарю, лорды, герцоги, пигмеи, гномы, однорукие жонглеры, низшие приматы, леди и джентльмены. Я так рад, что вы все смогли присутствовать здесь в этот знаменательный для нас день. Теперь моя жизнь полна смысла – с моей невестой, Хелен, – Хелен смотрела на филе фламинго на своей тарелке и скромно улыбалась. – И все, что мне осталось сделать, – это подтвердить нашу особую связь.
Уилл стоял и в ужасе смотрел, как Питер отгибает воротник Хелен и впивается в ее шею. Ужас усилился, когда он увидел, что Хелен задыхается от удовольствия.
Уилл никогда не любил свадьбы, но еще ни одна не оказывала на него такого гнетущего впечатления. Питер поливал шею Хелен из ее бокала, и Уилл вдруг понял, что оттуда льется не вино, а кровь его брата. Он полетел вперед с криком «нет!» – но тут на него бросилась целая сотня обезьян и облепила сплошной чернотой. Он проснулся в холодном поту и понял, что случилось невозможное.
Уилл Рэдли испытывал нечто дикое и чудовищное, по всем признакам похожее на любовь.
За две недели до настоящей свадьбы он вернулся в Лондон в трейлере, украденном у одного белого растафари в Кэмдене. Он не смог удержаться и заехал буквально на одну ночь, зная, что брата нет дома.
– Хелен, я люблю тебя.
Она отвернулась от телевизионных новостей – новых стычек в Югославии – и внимательно посмотрела на него, чуть отклонившись в подержанном кресле-качалке:
– Прости, что?
Он без тени улыбки уставился ей прямо в глаза и сконцентрировался на ее крови.
– Я знаю, что это неправильно, что Питер мой брат и все такое, но я безумно тебя люблю.
– Ой, Уилл, ну это же смешно.
– Смейся, если хочешь, но я говорю абсолютную правду. Я не могу смотреть на тебя, не могу слышать твой голос или чувствовать твой запах и не думать, как сильно я хочу подхватить тебя на руки и улететь с тобой далеко-далеко.
– Уилл, я тебя умоляю, – сказала она. Да уж, она явно не интересуется им в этом смысле. – Питер же твой брат.
Он не кивнул и не покачал головой. Он вообще старался не шевелиться и ни в коем случае не разорвать зрительный контакт. Снаружи по всей улице Клэпхэм-Хай разносилась полицейская сирена.
– Ты права, Хелен. Самая глубокая правда всегда выходит за грани приличия. Но если совсем начистоту – без правды любая хрень теряет смысл, разве нет? Что скажешь?
– Питер вернется с минуты на минуту. Так что лучше замолчи.
– Я бы замолчал, Хелен. Замолчал. Если бы не знал наверняка, что ты чувствуешь то же самое.
Она прикрыла глаза рукой, контакт разорвался.
– Уилл…
– Ты же хочешь, чтобы я тебя обратил, Хелен.
– Как ты можешь так поступать? Еще и с родным братом.
– Это несложно.
Она встала и вышла из комнаты. Он пошел за ней в прихожую. Висящие на вешалке плащи и пальто показались ему спинами отвернувшихся от них людей. Он заговаривал ее кровь, как умел.
– Ты сама знаешь, что тебе нужен не Питер. Знаешь. Давай же, будь сильной, Хелен. Жизнь одна. Можно прожить ее, пробуя то, что ты хочешь попробовать. Еще две недели – и все, конец, ты будешь принадлежать ему и не оставишь нам шанса, Хелен. Уничтожишь все на корню. И я возненавижу тебя не меньше, чем ты возненавидишь саму себя.
Она смутилась. Она даже не подозревала, что он обращается не к ней, а к ее крови.
– Но я люблю Питера…
– У него ночная смена. Полетели вместе в Париж. Это будет лучшая ночь в нашей жизни. Ты и я, вместе над Эйфелевой башней.
– Уилл, пожалуйста…