Три года назад даже плей-офф игры были для нас важны, могли дать нам заветное право побороться за кубок. Счет шел вничью. Начался третий период. Гаспер налетел на Холмса и повалил его на лед. Судья проигнорировал явную попытку вывести из строя нашего центрового – по-видимому, он симпатизировал Гасперу.
Холмс выбыл из-за травмы, и в итоге они победили. Именно в этот момент я начал его ненавидеть.
И моя ненависть только укрепилась, когда… Ладно, это мы уже знаем.
– Просто я готов к игре, – отвечаю я, крепко сжимая клюшку.
– Ладно. Просто не похоже, что ты готов к игре. Похоже, ты готов убивать.
Ага. Это тоже.
– Ты съел мармеладных мишек? – продолжает он. – Я могу попросить Хэнка и в раздевалку принести тебе немного.
– Я в порядке. – Я хлопаю его по плечу и направляюсь к скамейке запасных, чтобы взять свою бутылку с водой и сделать огромный глоток.
Команды в сборе, сейчас будет время национального гимна. Все выстраиваются в шеренгу, и пока мы проходим через церемонию открытия, я думаю только об одном: я обязательно сделаю так, чтобы Гаспер надолго запомнил эту игру.
Я на взводе.
Я готов с ним сразиться.
И ничто, абсолютно ничто меня не остановит.
Когда затихают последние звуки национального гимна, все занимают свои позиции. Судьи собираются вместе, а ко мне подкатывает Гаспер. Мне хочется врезать ему локтем по зубам, чтобы стереть с его лица эту проклятую ухмылку.
– Итак, ты и Пенни, а? – спрашивает он, и я понимаю, чего он пытается добиться.
Он пытается вывести меня из себя, как и обычно.
Я ничего не отвечаю, а только крепче сжимаю клюшку и встаю на позицию, готовый принять шайбу. Гаспер, кажется, понимает мой намек – мы здесь стоим не для того, чтобы вести досужие разговоры, – и делает то же самое. Его плечо прижимается к моему, и он нетерпеливо постукивает клюшкой по льду.
– Удивительно, что Пэйси вообще тебя к ней подпустил, – он говорит достаточно громко, чтобы я мог расслышать его сквозь голоса дикторов и рев толпы. – Я думал, что я единственный хоккеист, которому он настолько доверяет.
Мои зубы скрипят, а руки сжимают клюшку так крепко, что я боюсь переломить ее пополам еще до начала игры.
– Видимо, все изменилось. По крайней мере, так мне показалось. Ты был таким заботливым. Она тебе нравится, Хорнсби?
Я молча смотрю на лед, мысленно моля судей поторопиться, чтобы я наконец мог ему вмазать… и сделать вид, что это была случайность.
– Не хочешь об этом говорить? Ясно. – Его голос мрачный, даже зловещий. – Трудно говорить о Пенни Лоус, не испытывая желания обсудить все ее достоинства.
Не делай глупостей. Держи себя в руках. Он дразнит тебя, потому что хочет, чтобы ты отреагировал. Чтобы ты подставил команду и помог ему победить.
– Сиськи у нее охрененные, правда?
И…
Я взрываюсь.
Нельзя говорить такое о моей Пенни и уйти безнаказанным, черт возьми.
Я так быстро к нему разворачиваюсь, что он даже не успевает отреагировать. Я бросаю клюшку и сбиваю с него шлем, потом стягиваю собственные перчатки и шлем и врезаюсь в него, сбив с ног, после чего сажусь верхом. Но Гаспер быстрый, и у него хорошая подготовка, так что он опрокидывает меня на спину и бьет кулаком в лицо. Потом сверху снова оказываюсь я, замахиваюсь, целясь в нос. Больше мы ничего не успеваем сделать – нас растаскивают в стороны.
– Какого черта? – Поузи держит меня за руки, пока Пэйси встает между мной и Гаспером. Его взгляд пронзает меня насквозь.
– Он оскорбил твою сестру, – говорю я, сплевывая кровь. Меня отводят на скамейку запасных, где мне предстоит отбыть десятиминутный штраф за нарушение дисциплины.
– Игра еще даже не началась, придурок! – Тейтерс подходит ко мне. – Ты нас подставляешь.
– Он оскорбил Пенни.
– Потому что хотел выбить тебя из равновесия. – Тейтерс швыряет мне шлем. – Твою мать! Этого только нам не хватало.
– Я не позволю ему…
И тут на льду начинается настоящий ад, но на этот раз в главной роли – Пэйси. Он рывком натягивает футболку Гаспера ему на голову и самозабвенно принимается его колотить. Я спрыгиваю со скамейки запасных, перелезаю через ограждение и выезжаю на лед вместе со всей остальной командой, где мы вступаем в пятиминутную потасовку с «Полярниками».
Само собой разумеется, мы проиграли.
Но, по крайней мере, болельщики были в восторге.
Пэйси: Что он сказал?
Я сижу в машине у дома Пенни. Я боюсь подниматься наверх – не знаю, что она мне после всего этого скажет. После разгромного поражения нам пришлось выслушать резкую отповедь тренера, в ходе которой он швырнул несколько клюшек на стол в центре раздевалки, снеся при этом на пол тарелки с едой. Он извинился перед персоналом, помог им прибраться, и мы тихо разошлись. Мы с Пэйси провели десять штрафных минут на скамейке запасных в самом начале матча, и наверстать «Полярников» нам уже не удалось. Проигрыш действительно по нам ударил – конец сезона был уже не за горами.
И в этом проигрыше виноват был я.
Я до сих пор не понимаю, что на меня нашло. Пенни верно сказала – мы не встречаемся, я не имею на нее никаких прав, но сегодня я вел себя как ревнивый муж – чего я никогда не замечал за собой раньше.
