– Ух ты… Вот это платье, – охает Илай, прикрыв рот рукой и внимательно меня рассматривая.
– Если я чему-то и научилась у Рэйчел Грин, так это тому, что некоторые вещи нужно успеть надеть, пока они еще налезают на беременный живот. – Я разглаживаю руками облегающее черное платье. Может быть, это чересчур для ужина с родителями, но когда я вышла из ванной, то чувствовала себя по-настоящему сексуальной и хотела сохранить это чувство как можно дольше. Так что я не удержалась и выбрала именно этот наряд.
– Ну, выглядишь ты… очень хорошо. – Его голос срывается.
Я улыбаюсь и сжимаю его руку.
– Спасибо.
В ванной я расслабилась, занялась делами… если вы понимаете, о чем я – при участии насадки для душа, – а затем очень долго натирала тело лосьоном, чтобы от меня исходил божественный аромат.
Илай все еще изучает меня взглядом, когда спрашивает:
– Мне нужно что-нибудь знать о твоих родителях?
– Ты их уже видел. Не переживай.
– Да, но мы встречались при других обстоятельствах.
Я поправляю бретельки платья и ворчу себе под нос:
– С этими сиськами все неудобнее и неудобнее. По-моему, они с каждой минутой становятся больше.
Илай откашливается. Раздается стук в входную дверь.
– Мне открыть?
– Нет, я сама, – говорю я, в последний раз поправляя грудь. Я быстро улыбаюсь Илаю, а затем открываю родителям дверь. Мама выбрала одно из своих многочисленных сочетаний жилетки в цветочек и водолазки под горло, а папа надел рубашку-поло с логотипом «Агитаторов», которую Пэйси подарил ему на прошлое Рождество. Их у него уже четыре, и когда он гостит в Ванкувере, то просто каждый день надевает новую.
– Боже, ты только посмотри! – Мама заключает меня в объятия. – Выглядишь просто фантастически.
– Я и чувствую себя фантастически, – честно признаюсь я. Впервые за долгое время тошнота прошла, и я чувствую себя так, словно сияю изнутри. Я раньше слышала, что так говорят о беременных женщинах, но только сейчас почувствовала это на самом деле.
Папа подходит к Илаю и протягивает руку.
– Рад тебя видеть, Илай.
– И я рад, мистер Лоус, – говорит Илай взволнованным голосом.
– Можно просто Джозеф.
Затем мама заключает Илая в объятия.
– Ох, я и забыла, какой ты высокий. И давай сразу договоримся: называй меня Тина. Никаких миссис Лоус.
Он усмехается.
– Рад вас видеть, Тина.
Мама отстраняется и принюхивается.
– Кто-то приготовил ужин?
– Я приготовил, – Илай поднимает руку, а затем прячет ее обратно в карман джинсов. – Надеюсь, вам нравится лазанья.
Папа воспроизводит свой типичный жест, похлопывая себя по животу:
– Для лазаньи место найдется всегда.
– Отлично, я приготовил большой противень.
Папа хлопает Илая по спине, и они вместе отправляются на кухню. Мама остается со мной.
– Он приготовил ужин? – шепотом спрашивает она. – Впечатляет.
Я тихо отвечаю:
– Он хотел показать, что он, цитирую: «умеет не только в хоккей играть».
– Он такой милый. – Мама смотрит, как папа обсуждает с Илаем сезон. Про хоккей он готов говорить сутками. – И боже мой, милая, какой же он красивый, – и не говори. – Вы точно просто друзья?
– Точно, – говорю я. В этот момент Илай поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он улыбается мне, а затем снова возвращается к нарезке чесночного хлеба.
– Ты уверена? А то его взгляд сейчас говорил далеко не о дружбе.
– Мам, только не начинай. Блейкли постоянно несет эту чушь.
– Ну что ж, прости, что мы видим больше, чем ты.
– Вы выдумываете.
– Ага. Значит, это платье ничего не значит?
Она оглядывает меня с головы до ног.
– Я что, не могу надеть красивое платье?
– Пенни, дорогая, ты знаешь, что я тебя люблю, но твое платье не особенно подходит для семейного ужина. Оно предназначено для более интимной обстановки, если ты понимаешь, к чему я клоню.
– Не знала, что такая любительница водолазок, как ты, разбирается в моде, мам.
Она хихикает и берет меня за руку.
– Хочешь сказать, гормоны второго триместра еще не заработали на полную?
Я сглатываю.
– Я, э-э, не понимаю, о чем ты.
Она только улыбается.
– Как скажешь, милая.
И мы идем в столовую, где Илай ставит на стол корзинку с хлебом, а папа – миску с салатом.
Словно радушный хозяин, Илай просит всех сесть, затем отодвигает для меня стул. Мама подозрительно на меня смотрит, но я решаю это игнорировать. Прежде чем отойти, Илай сжимает мое плечо, и это не помогает развеять ее подозрения. Вот вообще.
Следующие несколько минут он тратит на то, чтобы принести всем напитки. От любой помощи он отказывается. Просто непринужденно двигается по кухне, подает каждому порцию лазаньи и ждет, пока все не примутся за еду, прежде чем самому сесть за стол.
– Лазанья просто восхитительна, – хвалит мама. – Боюсь, мне придется украсть у тебя рецепт.
Илай подмигивает, и мои внутренности трепещут.
– Я обязательно вам его запишу.
– Это говядина? – спрашивает папа, тыкая мясо вилкой.
– Да, сэр.
– Очень вкусно, – говорит он, прежде чем отправить вилку в рот.
– И чесночный хлеб у него не подгорел. Илай, ты просто чудо! – Мама берет кусочек хлеба.
Посмеиваясь, Илай спрашивает:
– Как долго вы останетесь в городе?
