– Тук-тук-тук. – Блейкли стоит у двери моего кабинета. В руках у нее пакет с едой из нашего любимого салатного бара и упаковка лимонада. Всю мою жизнь мне было плевать на лимонад, но вот, пожалуйста, наступила беременность – и я хочу пить только его.
Причем всегда.
– Привет, – говорю я, отрываясь от компьютера. – Сейчас, только закончу письмо.
– Конечно. Закрыть дверь?
– Да, – говорю я, и в моем голосе слышится отчаяние.
– Я чувствую, что за этим твоим «да» стоит какая-то история. И учитывая тот факт, что ребята вернулись в город прошлой ночью, предполагаю, ты что-то очень хочешь мне рассказать.
– Хочу.
Пока я заканчиваю печатать, Блейкли закрывает дверь и накрывает на стол, а затем садится напротив меня. Сегодня мы будем есть юго-западный куриный салат с двойной порцией гуакамоле. Мы его обожаем и берем каждую неделю.
Я нажимаю «Отправить» и разворачиваюсь к ней.
– Утром он трогал мою грудь.
– Чего?! – кричит Блейкли, но затем спохватывается и наклоняется вперед. Шепотом она повторяет: – Чего?
– Технически, мы оба спали. Но он трогал мою грудь, у него сильно встал, а я, возможно, терлась об него задницей и направила его руку вниз, прямо к своим шортам.
Блейкли принимается обмахиваться ладонью.
– Серьезно? И вы при этом спали?
– Да, и мы проснулись до того, как случилось что-то серьезное. Но боже мой, Блейкли, я в жизни никого так сильно не хотела. Он конечно же скатился с кровати, пробормотал какие-то извинения и сбежал в душ.
– Он точно там мастурбировал.
– Да, я слышала, как он кончил. Было очень сексуально. И я… вроде как делала то же самое.
– Го-осподи. Хотела бы я это видеть. – Она поливает салат соусом и принимается активно мешать его вилкой. – А что потом, когда он вышел из душа?
– Я приняла душ, мы съели по бублику, и я поехала на работу.
– Вы об этом поговорили?
– Нет, просто извинились еще раз, – я вздыхаю, выжимая лайм в салат. – Он был так расстроен, что вообще ко мне прикоснулся. Бежал от меня, как от чумы.
– Ой, да ладно. Уверена, будь его воля, он бы с удовольствием продолжил.
Я качаю головой.
– Нет, ничего такого. Я точно знаю. Он очень сдержанно себя ведет. Конечно, он меня обнимает…
– А еще шлет тебе цветы, каждый вечер звонит и просит нас с Винни зайти к тебе.
– Потому что он беспокоится о ребенке.
– Он беспокоится о тебе. Как ты этого не видишь?
– Потому что у нас все не так. С самого начала мы договорились, что все будет только по-дружески. Конечно, между нами есть некоторое притяжение, и конечно, я не могу перестать о нем думать – спасибо, гормоны, – но это только мои проблемы.
Потому что я его больше не привлекаю.
Блейкли просто пожимает плечами и принимается за салат.
– Что? – спрашиваю я. – Чего ты плечами жмешь?
– Я думаю, ты ошибаешься.
– Я не…
Меня прерывает стук в дверь.
– Войдите, – говорю я. Дверь приоткрывается, и я вижу прекрасное лицо Илая. Он только что из душа, волосы у него все еще влажные, и на нем черная футболка с длинными рукавами и спортивные бриджи. Как и всегда, выглядит он до безумия привлекательно.
– Привет, я не помешал?
– Нет, – весело отвечает Блейкли. – Мы просто обсуждали ваши увлекательные утренние приключения.
Боже ты мой!
Взгляд Илая встречается с моим. Я замираю, как олень в свете фар, и медленно смотрю на Блейкли.
– Слышала, ты неплохо со всем ознакомился.
– Блейкли, – шиплю я. – Заткнись, черт возьми.
Она только смеется. Илай стремительно краснеет.
Не помню, чтобы я когда-либо видела, как он краснеет. Не знала, что он вообще умеет это делать. Но вот он стоит в дверях моего кабинета, щеки у него красные и все такое. Уникальное зрелище.
Он откашливается.
– Да, я немного перепутал сон с реальностью.
– Нашел то, что искал под рубашкой Пенни?
– Я тебя убью, – шепчу я, прежде чем поднять взгляд на Илая. – Не обращай внимания. Она забыла, как вести себя в приличном обществе.
– Скорее всего, ребята отреагировали бы так же. – Он почесывает щеку. – И да, кое-что под рубашкой Пенни я нашел. Твердый сосок.
Вот это уже тот Илай, которого я знаю. Парень, способный обратить неловкую ситуацию в шутку.
– О-о, твердый сосок. – Блейкли оттягивает воротник собственной рубашки и заглядывает внутрь. – Давненько я таких не видела. Молодец, что нашел.
– Спасибо, – Илай усмехается и поворачивается ко мне. – Гм, ужин с твоими родителями сегодня вечером, верно?
– Только если ты не против. Правда, ты не обязан…
– Я хочу с ними поужинать, – улыбается он. – Зашел только узнать, нет ли у них на что-нибудь аллергии. Я думал приготовить лазанью. По правде говоря, ничего другого я не умею.
– Ой, тебе не обязательно готовить. Я не хочу тебя напрягать.
– Можно, я все-таки что-нибудь приготовлю? – в его голосе звучит такая уязвимость, что мне становится стыдно. – Мне нравятся твои родители. Я хотел бы показать им, что умею не только в хоккей играть.
Так, ладно… Не уверена, что мое сердце может стойко перенести подобное заявление. Я гулко сглатываю.
– Конечно, ты можешь приготовить ужин, если правда этого хочешь. У моих родителей нет ни на что аллергии. Ну, разве что папа не может есть кешью, но вряд ли ты будешь класть кешью в лазанью.
