– Уезжаем после завтрашней игры, – отвечает папа. – Дольше остаться не можем. К сожалению, через несколько дней у меня операция по замене колена.
– Ничего себе. Звучит серьезно. Какая-то старая травма? – спрашивает Илай.
– В молодости я играл в хоккей и получил удар клюшкой по колену во время товарищеского матча. В результате у меня развился посттравматический артрит, и эта операция должна обеспечить большую подвижность сустава и уменьшить боль.
– Пэйси говорил, что вы раньше тоже играли.
– Да, это было еще в те времена, когда у нас не было такой мощной защитной экипировки. Мы были настоящими мужчинами.
Мама принимается хохотать.
– Скорее, настоящими идиотами.
Мы с Илаем одновременно усмехаемся и конечно же тут же переглядываемся. Илай смотрит на меня с таким теплом, что мои губы растягиваются в улыбку.
– А вы двое? – спрашивает мама, влезая туда, куда не следует. – Уже решили, что будете делать, когда родится ребенок?
– Не совсем, – отвечаю я. – Потихоньку пытаемся разобраться. Из-за плотного графика Илай не смог сходить со мной на прием к врачу. Конечно, я и сама ходила всего несколько раз, но для меня это все в новинку.
– Тебе уже делали УЗИ? – спрашивает мама.
Я морщусь.
– Делали.
– Правда? – удивленно спрашивает Илай.
– Да, но… – я глубоко вздыхаю. – Боже, это так унизительно. Я сидела в парке, рассматривала снимки и ела крендель. Хочу заметить, что я весь день ничего не ела из-за тошноты, так что крендель пришелся как раз кстати. В общем, подул порыв ветра, и снимок вырвало у меня из рук и унесло к заливу.
– Что? – Илай посмеивается. – Ты мне об этом не рассказывала.
– Ну, во-первых, мне стыдно. Какая из меня вообще выйдет мама, если я даже снимок УЗИ умудрилась потерять? А во-вторых, я не хотела тебя расстраивать, поэтому я ничего не сказала.
Илай поворачивается ко мне и накрывает мою руку своей.
– Пенни, ты будешь замечательной мамой. – Мама громко вздыхает. – И если так подумать, главное – что ты удержала крендель, потому что он, по крайней мере, содержит питательные для ребенка вещества.
– Ух ты, – говорит папа. – Здорово ты придумал, сынок. Молодец.
Илай не сводит с меня глаз.
– Я серьезно. Ты будешь замечательной мамой.
Ладно… Я уверена, что в глазах у меня сейчас пляшут сердечки. Мои тело и разум излучают глубокую любовь и привязанность к этому сидящему рядом мужчине. Если бы рядом не было родителей, моя рука бы уже была у него в штанах, и я бы вовсю демонстрировала, как сильно я ему благодарна.
Илай ставит передо мной вазочку, полную мороженого, сливочной помадки и вишен.
Он что, пытается вызвать у меня слабость в коленях? Потому что именно это у него выходит просто отлично.
– Знаю, не слишком изысканный десерт, – говорит он. – Но Пенни очень хотелось мороженого, так что я решил не обманывать ее ожидания.
– Очень заботливо. – Мама берет ложку. – Когда я была беременна, я обожала макать чипсы в молочный коктейль. Джозефа каждый раз тошнило.
– Это было незабываемое зрелище. Я на секунду отвернусь, а когда повернусь назад – у нее уже молочные усы и крошки чипсов на губах. – Папу передергивает. – Настоящая красавица.
Мама шутливо пихает его локтем.
– По крайней мере, у меня было оправдание. Я была беременна. А вот как ты оправдаешь то, что у тебя сыр застревает в бороде каждый раз, когда мы едим французский луковый суп?
– У меня плохие манеры, – пожимает плечами папа, и Илай начинает смеяться. – Смейся-смейся, сынок. Скоро ты станешь старше и тоже потеряешь всякое самоуважение. Тогда и у тебя будет полная борода сыра.
– Не могу дождаться, – улыбается Илай.
– Ты планируешь когда-нибудь остепениться? – спрашивает папа, и в комнате повисает напряжение.
– Папа, – говорю я, наклоняясь вперед. – Я же сказала – мы просто друзья.
– Я понимаю, но я отец, и меня это беспокоит. Разве не для этого мы сегодня собрались? Чтобы как следует все прояснить?
– Да, – кивает Илай.
– Тогда мне хотелось бы узнать вот что: у тебя есть… определенная репутация. Ты уже думал, что будет с твоей личной жизнью после появления ребенка?
Илай промокает рот салфеткой.
– Я понимаю ваше беспокойство. Я не буду говорить, что слухи, которые вы слышали, ложны, потому что это было бы неправдой. Да, у меня была определенная репутация, но с тех пор, как я познакомился с вашей дочерью, меня это все больше не интересует. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы помочь Пенни и убедиться, что у ребенка будет нормальное детство. У меня его не было. Не знаю, говорила ли вам Пенни, но отец нас бросил, а мама умерла, когда мне было двенадцать. В моей жизни были моменты, когда я чувствовал, что меня любят, и моменты, когда мне было по-настоящему одиноко, – эта искренность и дрожь в его голосе… Я ничего не могу с собой поделать. Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь, и, к моему удивлению, он крепко сжимает мою в ответ. – Я хочу, чтобы нашему ребенку никогда не пришлось такое пережить. Независимо от того, что нас ждет в будущем, мой главный приоритет – это ребенок. Чтобы он всегда чувствовал себя в безопасности и знал, что его любят.
Папа одобрительно кивает.
– Это замечательно, сынок.
