— Верно, доктор, я искал только нищих… Этой детали мне как раз и не хватало. Я о ней позабыл. Но когда я обнаружил ее в архивах моей памяти, я велел Джимми Пигготу принести мне номера «Портсмут ай» за ту неделю, и информация сразу же бросилась мне в глаза: сэр Джордж Эрпингейл, владелец печенья «Мерривезер», уроженец Портсмута и благотворитель театра «Милосердие», покончил с собой в Лондоне, в кабинете собственного дома, с помощью собственного ножа для разрезания бумаг: две раны на животе, третья на левом боку… Джентльмен на востоке от Портсмута, три раны, последняя слева… Белый конь три слон король.
— Вы неподражаемы… Эрпингейлу было несложно ввести наркотик во время театрального ужина, а затем проинструктировать должным образом. В его самоубийство было легко поверить: предприятие Эрпингейла находилось на грани банкротства и он уже подумывал о продаже своих дочерей.
— Именно изменения в количестве ран и в социальном положении жертв навели меня на мысль о шахматной партии, — продолжил мистер Икс. — К этой игре я питаю особое пристрастие и храню в памяти множество партий… Среди них есть одна очень известная, разыгранная молодым Морфи и графом Изуаром около двадцати лет назад; они играли защиту Филидора, а ужасная смерть Дэнни Уотерса, белой ферзевой пешки, явилась следующим ходом после смерти Тейлора…
— И снова вы правы: да, это было простое воспроизведение той партии Морфи… Это всего лишь пробная игра, чтобы убедить наших клиентов в принципиальной возможности таких поединков…
— И вам требовалось участие Роберта Милгрю, чтобы повести полицию по ложному следу.
— По крайней мере, временно. Одно дело — трое убитых нищих, и совсем другое — это священники, чиновники, дамы… Я должен был подыскать «виновника», и этот неуклюжий пьянчуга, любовник нашей медсестры, подходил как нельзя лучше… Этот жалкий ревнивый идиот явился ко мне на следующий день и попытался меня поколотить в моей собственной консультации. Я сам написал его записку, изменив почерк…
Мистер Икс вздохнул:
— С потерей мистера Милгрю можно примириться, однако выбор Дэнни Уотерса был слишком жестоким, доктор. Поэтому, вместо того чтобы передать вас в руки правосудия, я намерен вас убить.
Дойл снова хохотнул, на сей раз совсем коротко:
— Ах, спасибо за предупреждение, но я возражаю: нищий ребенок имеет еще меньше значения, чем старый матрос; вам бы следовало меня поблагодарить, ведь я спас его от мучительного существования на аренах. К тому же мальчик был мне нужен: я должен был поселить в этом городе ужас, чтобы мой козел отпущения ярче сыграл свою роль… Что могло быть лучше, чем сделать два хода одновременно, использовав в качестве пешки одного из ваших… детей?
— Вы заслуживаете памятника за трусость.
После этих слов человек, которого я привыкла называть Дойлом, задумался.
— Ну, если учесть, что отвага умирает всеми забытая… В общем, мой дорогой сумасшедший, я признаю, что вы великолепно решили все загадки…
— Когда исключаешь все невозможное, доктор, оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, по необходимости становится истиной.
Дойл выпучил глаза так, что я испугалась: вдруг он возьмет и выстрелит ими, как дробью! Но вместо этого доктор вытащил тетрадку:
— Боже мой!.. Позвольте мне…
— Запишите эти слова, доктор, а я позабочусь, чтобы после вашей смерти их унаследовал настоящий Дойл.
Доктор улыбнулся как-то слишком широко. Возможно, все дело в нервах, но я помню, что, когда он убрал тетрадку, его усы и губы растянулись, как у того призрачного кота из сказки, и в оскале сверкнуло больше зубов, чем помещается во рту у обычного человека.
— Что касается смерти, боюсь, что первым умрете вы… — Он подступил к креслу с поднятыми руками.
— Доктор, прошу вас, разрешите сначала одно мое маленькое сомнение.
— Вы и сомнения? Спрашивайте!
— Ваша группа занималась всем этим ради денег? Вы уже богаты. Вы наделены удивительными способностями. Что еще вам нужно? О чем вы еще можете мечтать?
— Ответ совсем прост. Мистер Икс, вы меня недооцениваете. Мы ищем наслаждения.
— Вы и так его получаете, — заметил мистер Икс.
— Совершенно верно. Поэтому мы хотим больше.
И тогда случилось еще одно чудесное превращение: черты его лица сделались невыразительными, поблекшими, почти неприятными. Дойл разинул рот как маленький идиотик, внутри даже блеснула слюна. Речь его стала медленной, пугающе медленной.
— Наслаждение в том… чтобы погрузиться… в самих себя и… благодаря театру… отыскать себя в этой грязи. — Доктор пришел в себя и снова улыбнулся. — Разве вы не ищете наслаждения?
— Ищу, но мне нравятся совсем другие вещи.
— Простите, но вы заблуждаетесь. Для всякого человеческого существа наслаждение одно и то же, различается лишь его степень. Наши шахматные фигуры убивали себя, содрогаясь в экстазе, вы знали об этом? Даже Дэнни испытал оргазм. Вы должны завидовать им, а не жалеть. Эта игра, мистер Икс, раскрыла мне двери… Старый профессор уже обратил на меня внимание… Могу вас заверить: вскоре я стану магистром празднеств Десяти в Южной Англии…
— Ах так? Поздравляю. Кстати, а кто это — старый профессор?
