В конце того лета Дина вернулась к Андрею из Старооскольского лагеря для детишек с диагнозом ДЦП в совершенно растрепанных чувствах. Подсистема «Пуговка» давала очень приличные результаты, и почти у 30 % малышей возник очевидный прогресс в общении и просто в общем состоянии здоровья. Родители поверили в эту тему, заработало сарафанное радио среди сообщества семей с похожими проблемами. Данные начали стремительно собираться в программу для обучения, и нашлось много волонтеров по разметке и подготовке «умных» данных для Ипполита.
Но в последнюю неделю Дининого пребывания в лагере туда из-за «ленточки» приехал Владыка Дионисий и вместе с ним — стайка детей, собранных священниками епархии по подвалам разрушенного боями города, а также волонтер Егор, немолодой, потрепанный житейскими бурями, очень худой человек, с хвостом длинных, давно не мытых волос, перехваченных бечевкой.
— Вот, прошу любить и жаловать, — улыбался отец Василий, размещавший детей по домикам и старающийся успокоить чрезмерно суетящуюся вокруг новых гостей Динку, которая при виде усталых, замученных малышей совершенно потерялась. Она то совала каждому ребенку какие-то конфеты и игрушки, то кидалась организовывать их постельки и шкафики, то просто брала кого-нибудь из мелких на руки и начинала прижимать к себе и обнимать.
Отец Василий пытался шутками и улыбками сбить эту женскую лихорадку, мешавшую спокойно заниматься вновь прибывшими, и тут на помощь ему неожиданно пришел новенький волонтер, Егор. Он остановил рукой Дину, когда она проносилась мимо с очередной коробкой конфет для маленьких беженцев:
— Послушай, милая. Притормози. Дело у меня к тебе есть. Срочное! Вопрос жизни и смерти.
Дина возмущенно посмотрела на грязную худую мужскую руку на своем плече и уже открыла рот, чтобы поставить на место этого человека. Но что-то в тембре голоса, в интонации и, самое главное, в кисти руки с вытатуированными басовым ключом и кусочком нотного стана заставило ее замереть. Она впилась глазами в запыленное морщинистое лицо мужчины и вдруг охнула и села мимо скамейки прямо на траву:
— Горыныч? Это ты? Горыныч!
Егор сел рядом с ней:
— Ну, слава Богу! Все-таки узнала же. А то я сам себя-то того уже и не помню толком. В зеркало не смотрюсь, а тут случайно глянул, как-то и не понравилось. Решил впредь глаза закрывать у зеркал-то. Ну, привет, Динка-Джаз. Ты в норме. Хотя корму, конечно, наела будь здоров. Капитан бы не одобрил…
