И тут Динку прорвало. Она уткнулась в жутко вонючую защитную куртку Егора и… «разверзлися хляби небесные». Она ревела и ревела, промочив насквозь его серую футболку, потеряв возможность слитно произносить хоть одно слово, икая и хрюкая, она не помнила, чтобы когда-нибудь она выкамаривала что-то подобное. Но сейчас рядом с ней сидел человек из ее юности. Из мира, которого больше нет. Его и самого-то уже почти невозможно было узнать, так мало в нем осталось от той чудесной их общей жизни. Мира Динки-Джаза и Горыныча. Их студенческие клички были ни о чем и плотно забыты. Их студенческая любовь-дружба казалась наивной и смешной из тьмы прожитых лет. И все-таки он был жив, он был рядом.
И когда-то он был скрипачом в большой и веселой компании Капитана. И татухи они тогда вместе набили: он на руке, а она — на щиколотке. Он — басовый ключ, а она — скрипичный.
Много-много лет назад им обоим было по девятнадцать годков. Она только что со свистом выставила вон очередного воздыхателя. Воздыхатель ей нахамил. И Горыныч приперся ее утешать на правах близкого друга.
Динка, пританцовывая по комнате, рассказывала:
— Понимаешь, снова-здорово! Сидит и нудит: «Ты попользовалась мной и пошла дальше… Ну что тебе нужно? Что не так-то?» — Дина тогда мягко и насмешливо звенела голосом на разные лады и собирала чашки со стола. — «Что не так-то?… Что не так-то!.. Что не так-то!?», ну, я и выставила его, он мне даже угрожать пытался, типа «Пожалеешь!» Пожалею… пожалеешь… пожалеем… — кружилась по комнате Динка.
Она знала это свое состояние, когда очередной претендент на нее, пришедший с серьезными намереньями, чтобы оформить и застолбить всё, что внутри переливалось и искрилось и чем она и так делилась совершенно бескорыстно, хватал пальцами воздух и очень злился, а у нее внутри возникал светящийся столп брызг, и она уже двигалась дальше, оставляя далеко позади растерянную мужскую фигуру. «Ты меня использовала!» — удивленно и обиженно звучало из-за поворота, но уже совсем ничего для нее не значило.
Егор со своей скрипочкой восторженно выслушал весь этот девичий позерский бред и потащил ее в рок-кабаре к Дидурову. Подвальное помещение в районе кинотеатра «Ударник» уже стало культовым в андеграундной тусовке набухшей переменами Москвы конца восьмидесятых. Егор считал Динку талантливой поэтессой и договорился познакомить с ее стихами местных заправил…
