Не следует – потому что это невозможно, потому что сама физическая действительность, качественная и неточная, не укладывается в строгость математических понятий. Потому Симпличио позже скажет нам, что философии, т. е. физике, не следует заботиться о деталях и не следует искать численно выразимой точности в законах движения: она должна ограничиваться определением своих основных категорий (естественное, насильственное, прямолинейное, круговое) и своих основных законов (отношение между силой и скоростью, силой и сопротивлением)701. Почему? Симпличио не говорит нам этого, что удивительно для современного читателя: зачем нужно оставаться в пространном и абстрактном обобщении, вместо того чтобы стремиться к точной и конкретной универсальности?
Современный читатель не сумеет этого сделать, но читатель – современник Галилея договорит про себя: потому что это невозможно, потому что качество и форма не могут быть представлены геометрически. Земная материя не может воплотиться в точных формах, а формы не могут описать ее исчерпывающим образом: всегда будет оставаться «зазор». На небе, конечно же, все обстоит иначе, потому и возможна астрономия702. Но, опять же, астрономия и физика – не одно и то же. Источником заблуждений Платона было как раз то, что он этого не видел. Стремление описать природу математически ни к чему не приведет.
Позиция аристотелизма отнюдь не глупая. На наш взгляд, она совершенно обоснована, и возражения, которые Аристотель некогда предъявлял Платону, невозможно просто так отмести – если бы только не одна деталь. Да, верно, что нельзя доказать то, что лишь возможно. Posse всегда доказывается через esse. И для того чтобы показать, что возможно установить точные математические законы, описывающие действительность, необходимо их действительно установить. Галилей прекрасно это понимает, и как раз математический анализ конкретной физической проблемы (проблемы свободного падения и движения снаряда) в итоге и позволит Сагредо сказать нам, что
попытка трактовать естественные проблемы без геометрии есть попытка сделать невозможное703.
Сагредо, bona mens, легко убедить. Слишком легко. Но ведь последователь Аристотеля отнюдь не безоружен. Потому Галилей продолжает704:
Сальвиати: Синьор Симпличио, однако, этого не скажет, хотя я не думаю, чтобы он был из числа тех перипатетиков, которые отговаривают своих учеников изучать математику, как нечто такое, что вредит рассудку и делает его менее способным к созерцанию.
Симпличио: Я не сделал бы такого упрека Платону, хотя и сказал бы вместе с Аристотелем, что он слишком погружается в свою любимую геометрию и слишком увлекается ею. Ведь в конце концов эти математические тонкости, синьор Сальвиати, истинно абстрактны, в приложении же к чувственной и физической материи они не оправдываются. Так, например, пусть математики доказывают на основании своих принципов, что sphaera tangit planum in puncto – положение, подобное тому, что мы только что обсуждали, – но, как только дело дойдет до материи, все происходит иначе705. То же самое хочется мне сказать об этих углах касания и пропорциях: они все ни к чему, когда дело доходит до вещей материальных и чувственных.
