при прочих равных, ум, натренированный геометрической гимнастикой, обладает способностью совершенно исключительной и
он не только тем самым проявляет себя как истинный приверженец Платона, но и сам признает и провозглашает себя таковым714. И, поступая таким образом, он остается верным последователем своего учителя Галилея, который в своем ответе на «Философские упражнения» Антонио Рокко обращается к последнему с просьбой оценить два метода – а именно чисто физический метод и метод математический – и прибавляет715:
и в то же время посмотрите, чье рассуждение было вернее: Платона, который говорил, что без математики невозможно изучать философию, или Аристотеля, который упрекал самого Платона за чрезмерный интерес к геометрии…
О том, что Галилей – платоник, «Диалог» торопится нам сообщить с самых первых страниц; действительно, Симпличио указывает нам на то, что Галилей, будучи математиком, вероятно, склонен изображать с одобрением нумерические и пифагорейские измышления; это позволяет Галилею-Сальвиати объявить, что он совершенно ни во что их не ставит716, и говорить нам в то же время,
что пифагорейцы выше всего ставили науку о числах и что сам Платон удивлялся уму человеческому, считая его причастным божеству потому только, что он разумеет природу чисел <…> Природу чисел я прекрасно знаю и готов присоединиться к этому мнению717.
Как же в таком случае он не разделяет этого мнения – он, полагающий, что человеческий ум достигает в математическом познании того же совершенства, что и божественное разумение? Он отвечает нам устами
