если не удается объяснить эффект сопротивления воздуха согласно нашему второму правилу и если допустить, что тело тем более способно останавливать движение других тел, чем большее сопротивление оно оказывает (а это может сначала показаться убедительным), то довольно трудно будет понять, почему движение этого камня прекращается скорее при столкновении с мягким телом (сопротивление которого среднее), чем при встрече с телом более твердым, которое оказывает ему сильное сопротивление. Точно так же трудно ответить на вопрос, почему, слегка столкнувшись с твердым телом, камень немедленно возвращается на свой прежний путь, а не останавливается и не прерывает свое движение к цели. Если же предположить второе правило, то во всем этом не будет никаких затруднений, ибо из него явствует, что движение одного тела замедляется при столкновении с другим не пропорционально сопротивлению, оказываемому последним, а только пропорционально тому, в какой мере его сопротивление преодолевается первым и в какой мере сопротивляющееся тело принимает на себя то движение, которое, подчиняясь этому правилу, теряет первое тело.
Это объяснение не только чрезвычайно глубокое, но и весьма изощренное. Отметим между прочим, что идея Декарта позволяет объяснить феномен сопротивления движению неподвижных тел, который так поражал Кеплера и который, плохо понятый последним, привел его к формулированию понятия инерции, внутренне присущей материи800: тело как таковое вовсе не сопротивляется движению; оно его поглощает и перенимает от другого тела, которое его толкает. Оно позволяет Декарту, так или иначе, объяснить, как мы увидим ниже, почему тела отскакивают после столкновения – и все это разворачивается в рамках физической теории, в которой нет места для такого явления, как упругость801.
Вернемся, однако, к фрагменту, процитированному выше. Кажется, что Декарт здесь обосновывает свою идею, ссылаясь на опыт. И все ж не будем впадать в заблуждение: Декарту хорошо известно, что опыт – по крайней мере голый обыденный опыт – не может служить истинным основанием физики, совсем напротив: опыт показывает нам, что предметы далеки от того, чтобы бесконечно продолжать свое движение, но останавливаются, едва их бросили – опыт может лишь подпитывать наши предубеждения. Не опыт, а разум должен раскрывать нам истину, ведь802
хотя все то, что мы когда-либо испытали в настоящем мире посредством наших чувств, кажется явно противоречащим тому, что заключается в этих двух правилах, все-таки основание, приведшее меня к ним, кажется мне столь убедительным, что я считаю себя обязанным предполагать их в новом мире, который я вам описываю. Ибо какое более твердое и более прочное основание можно найти для того, чтобы установить истину, хотя бы и выбранную по желанию, нежели постоянство и неизменность самого Бога?
Божественная неизменность, как нам хорошо известно, с точки зрения Декарта, – это не что иное, как метафизическое основание закона сохранения. Потому он продолжает803:
