Но даже не сводя ее к опыту (который, конечно же, имеет доказательную силу), мне кажется, что эту истину нетрудно понять просто с помощью рассуждения. Возьмем тяжелый камень, поддерживаемый опорой в воздухе и находящийся в покое, освободим его от опоры; будучи тяжелее воздуха, камень будет падать вниз, причем не равномерным движением – сперва медленным, а затем непрерывно ускоряющимся; однако, зная, что скорость может увеличиваться или уменьшаться до бесконечности, буду ли я прав, если предположу, что этот камень, начиная движение с бесконечного замедления (коим является покой), скорее сразу приобретет десять степеней скорости, нежели четыре, две, одну, или половину, или одну сотую степени скорости? или даже какую-либо из наименьших [величин]? Прошу, послушайте меня. Я не думаю, что вы противились бы уступить мне в том, что обретение степеней скорости падающим камнем, выходящим из состояния покоя, происходит таким же образом, как уменьшение и утрата тех же самых степеней скорости, когда, размахнувшись, камень метнули ввысь на ту же самую высоту [с которой он падал]. Однако в последнем случае, мне кажется, нельзя сомневаться в том, что при уменьшении скорости летящего вверх камня он достигнет покоя не раньше, чем пройдет все степени замедления. – Но, – возражает сторонник Аристотеля, – если все большие и большие степени замедления бесконечны, они никогда не иссякнут полностью. Тогда этот летящий камень никогда не достигнет покоя, но будет двигаться вечно, без конца замедляясь345 – чего в действительности мы не наблюдаем.
Совершенно ясно, что, по мнению самого Галилея, столь затрудняет понимание его позиции: чтобы ее понять, необходимо представить себе бесконечный ряд степеней скорости, который тело проходит за конечное время. А для этого нужно помыслить немыслимое – представить мгновенную скорость, т. е. своего рода неподвижное движение, которое, по-видимому, утрачивает свое сродство со временем346. Иными словами, необходимо ввести понятие дифференциала движения. Галилей продолжает347:
