Обратим сразу внимание на то, что в сцене митинга титр с призывом молодой брюнетки («Пусть не будет различия и вражды между нами!») как будто не совсем точно отражает политическую позицию БУНДа. Выступая против неравноправия разных этносов и конфессий России, против провоцируемых властью конфликтов между ними, партия призывала все же сохранять культурно-языковые различия народностей. Призыву сионизма к евреям вернуться на историческую родину – в Палестину, чтобы возродить собственное государство, БУНД противопоставил лозунг «Там, где мы живем, там наша страна». Позднее мы попробуем объяснить это несовпадение титра с общеизвестной тогда национальной политикой БУНДа.
КАДРЫ ЭПИЗОДОВ «МИТИНГ НА МОЛУ» И «ПРОВОКАЦИЯ»
Неслучайно, конечно, у трех ораторов на молу ярко выраженная еврейская внешность. Продуманный режиссером подбор типажей отразился в объявлениях прессы и в заданиях ассистентам.
19 сентября 1925 года одесская газета «Известия» объявила «Конкурс экспедиции 1-й Госкинофабрики в Москве»:
«Для съемок юбилейной кинокартины „1905 год“ (режиссер С. М. Эйзенштейн) требуются натурщики по следующим признакам:
1) Женщина, лет 27, еврейка, брюнетка, высокого роста, слегка худая, большого темперамента (на эпизод бундистки).
2) Мужчина, от 30–40 лет, высокий, широкоплечий, большой физической силы, добродушное лицо, „дядя“ типа немецкого актера Эмиля Яннингса.
3) Мужчина, рост и лета безразличны, тип упитанного обывателя, наглое выражение лица, белобрысый, желателен дефект в построении глаз (легкое косение, широкая расстановка глаз и т. д.)»[57].
По точным физиогномическим признакам в объявлении мы узнаем не только бундистку, но и провокатора-антисемита – их внешность определена совсем не по Чуковскому.
На экране еще до темпераментной брюнетки появляется другой еврейский типаж – юный матрос (Мирон, или Мотеле Курильский) с воззванием потёмкинцев в руках. Его внук, одесский журналист Виктор Курильский, рассказывал:
«„Роль“ досталась моему деду совершенно случайно. Осенью 1925-го ему было пятнадцать с половиной лет, но выглядел он постарше. Он в матроске шел по улице, там его и „отловили“ ассистенты Эйзенштейна, предложили сняться. Конечно, копна волос и внушительный еврейский нос деда слабо сочетаются с образом матроса 1905-го года»[58].
В фильме, впрочем, юный еврей в матроске под домотканым свитером – вовсе не представитель команды броненосца, о котором упоминает Чуковский. Он выглядит просто одесским рыбаком, читающим вслух листовку потёмкинцев. Предложение ассистентов (Штрауха и Лёвшина?) юноше с еврейской внешностью сняться в сцене с воззванием потёмкинцев было, безусловно, следствием точного режиссерского задания.
Наконец, параллельно с бундисткой митингует упоминавшийся реальный участник одесских событий – Константин Фельдман.
Четко прорисованную этническую линию было бы наивно объяснять только высоким процентом еврейского населения в Одессе. Активное участие евреев в революционном движении было прямым результатом дискриминационных законов царской России и следствием поощряемых властями еврейских погромов, участившихся при Александре III и Николае II. В 1905 году волна погромов, спровоцированных черносотенцами при попустительстве полиции, армии и правительства, прокатилась по всей стране. Не обошли они и Одессу: там во время кровавого погрома 18–20 октября было убито 400 человек, без крова остались 50 тысяч жителей города.
Сценарий «1905 год» не мог не отразить трагические проявления бытового и государственного антисемитизма. Целая часть – седьмая – была отдана картинам ужасающей расправы громил и казаков с беззащитным еврейским населением некоего южного городка[59]. Она задумывалась как одна из кульминаций в показе безжалостного подавления протестного движения.
Когда из-за краткости времени, остававшегося до юбилея, пришлось ограничить фильм бунтом на броненосце, тема репрессий царского режима, в том числе поощряемых властью погромов, воплотилась в эпизоде расстрела мирного населения на Одесской лестнице.
