Когда в финале всего фильма вновь, в последний раз, появляется флаг над броненосцем, его сопровождает титр: «И без единого выстрела прошел он сквозь эскадру, впервые вея флагом Свободы».
Так на экран было вынесено слово, жившее в подтексте ключевых ситуаций: бунта на броненосце, митинга на молу, единения яликов и корабля – Свобода.
На митинге вновь появляется слово «братья» – в третий раз после упоминания о «братьях-рабочих» в коротком прологе и обращения «Братья!» Вакулинчука – в титре: «Матери и братья, пусть не будет различия и вражды между нами!».
Подспудно формирующееся слово «Братство» из бессмертной «формулы желанного будущего» эпохи Великой французской революции неизбежно влечет за собой Равенство и Свободу, которые были в подтексте и первых двух актов, а здесь вышли на поверхность действий и в слово.
Обратим внимание на то, что призыв к терпимости и равенству обращен не в будущее Государство Свободы, а в современную Россию, и не ко властям, а к согражданам, пришедшим поклониться подвигу самопожертвования Вакулинчука.
Лишь поверхностному взгляду представится странным, что вложенное в уста Бундистки обращение «Матери и братья» отсылает к притче из Евангелия от Матфея (Мф. 12:46–50):
«46Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне
Эта притча есть и в Евангелии от Луки (Лк. 8:19–21). Богословы толкуют ее определенно: Христос вовсе не отрекается от Матери, а объясняет ученикам, что духовное родство выше кровного. И Богородица связана с Сыном не только кровным родством, но и наивысшим исполнением воли Отца Небесного.
Отметим попутно, что выделение «матери и братьев» восходит еще и к 68-му псалму царя Давида (много лет спустя Эйзенштейн, сочиняя, а затем снимая эпизод траура по царице Анастасии для первой серии «Ивана Грозного», вложит именно эти слова в уста архиепископа Пимена):
«Чужим стал я для
Режиссер, конечно, сознательно использует евангельскую реминисценцию, вложив ее в уста еврейки, а не православного оратора. Он должен был помнить и «Послание к Колоссянам» апостола Павла с вошедшей в поговорку формулой равенства людей вне их этнических различий: в Царствии Божием «нет ни эллина, ни иудея».
Судя по фильму, смысл евангельской притчи и речения апостола Павла понимался Эйзенштейном шире их узко конфессиональной трактовки. В равной мере он трактует Равенство шире чисто гражданского равноправия. Призыв бундистки подразумевает спасительное
Вернувшись к ситуации траура на молу, мы можем убедиться, что заботой режиссера является, с одной стороны, максимальное разнообразие лиц из многих слоев и групп общества, с другой – показ их консолидации в некое единство, надклассовое и наднациональное.
Тематически основное драматургическое движение третьего акта «Броненосца» составляет
Постановочно же третий акт – самое последовательное проявление принципов режиссуры молодого Эйзенштейна: разнообразие типажно-монтажного построения образа массы и вариативность внефабульного развития ситуаций.
Эти принципы, как принято считать, противостоят традиционным канонам драматургии –
Почти 20 лет спустя, 3 сентября 1944 года, Сергей Михайлович сделал краткую запись для задуманной тогда статьи о традициях русской культуры в советском кино:
«Палатка Вак[улинчука] и Чехов о чернильнице. Эпизоды в Потёмкине: палатка Вак[улинчу]-ка – целая часть»[61].
