– Для меня твоя вдохновенная красота это непреложная истина. Вечная любовь есть мой непреложный обет. Другие видят тебя иначе, нежели чем я вижу. Понимаю, что они скупы, пускай со мной никто не согласится, о, так было всегда и везде, главное, я знаю о том, что ты замечательная. А мои очи творца глубинно зрят за горизонт, посему не попрекай их, ибо они гениальны.
– Так не покидай меня. Смотри на меня.
Но Феликс казался непреклонным.
– Вот-вот свет коснется меня, потому сохрани мой прах.
– Но ты же говорил, будто вампиры бессмертны.
– Я больше не могу упиваться тобой, черпать вдохновение, испытывая жажду в разлуке. Мои годы стали десятилетиями. Я жил слишком много. Я устал страдать, но я не устал любить. Помни. Любимая. Каждый человек бессмертен душой, значит, я всегда буду рядом с тобой: тогда, впредь, и навсегда.
– Любовь великая сила, почему же она не поможет нам. – возопила девушка.
– Потому что люблю только я один. – грустно ответил он.
Неумолчно вопили их казненные души, охваченные трепетным воздаянием предрекаемых начал.
– Прости меня, за то, что тебе приходиться страдать из-за меня. – искренно покаялась Фелиция.
– И ты прости меня. Порою я впадал в неумышленное неподвластное мне сумасшествие, отправлял тебе всякого рода письма, посвящал тебе творения свои, и ты принимала их по доброте душевной, понимая, насколько они безумны. Я всегда мечтал быть с тобой, но порою желал тебе счастья с другим молодым человеком. Быть может, избранник твой будет любить тебя на земле, а я буду любить тебя на Небесах. Будь счастлива, вопреки невзгодам и скорбям. Будь счастлива. – со всей искренностью пожелал девушке Феликс.
– А был ли счастлив ты? Отныне я испытываю вину перед тобой.
– Не кори себя, прошу. Пускай, грустны мои глаза, знай, они освящены любовью. – подобно возвышенному гению огласил юноша.
Девушка, широко раскрыв заплаканные глаза, всеми силами пыталась положительно повлиять на происходящее, однако было слишком поздно.
Также кричали о Лазаре, восклицали, когда по милости Спасителя он воскрес. Посему мы пеленаем себя, готовя к погребению, живя, ощущаем, как поблекли все краски жизни. Неужели мы столь стали унылы, отчего потеряли смысл и чуть сладкий местами горьковатый вкус жизни? Но помни каждый опечаленный тоской – после всемирного потопа воссияла на небе лучезарная семицветная радуга.
Однажды у старца спросили: Каким способом вы мудрейший справляетесь с лютой печалью? На что старец спокойно ответил: Дети мои, я вовсе не мудр, и потому знаю только один верный путь победы над унынием, иные слишком трудны для меня грешного. Лишь трудом я преодолеваю слезы бесполезные. Физической службой усмиряю плоть, а душу наполняю молитвой. И вот наступает вечер, усталый я валюсь на койку, тело мое ноет и болит, потому бесстрастно, душа моя была занята целомудренными думами, потому и не скорбит о немощности своей пред лицом судьбы. Тогда времени горевать, не было и в помине.
О сколь долог путь, предназначенный быть пройденным и преодоленным. И юноша, почти окропленный пучками искр ослепительного солнца, слезно не моргая, смотрел в первозданные неизменные в красоте очи Фелиции. Кровь на нем давно засохла, более он не дрожал и не страшился, превозмогая неизбежное, отсрочивая отмеренное время, кратко произносил памятные последние речи:
– Люблю тебя. Помни и не забывай очертания моего лица, цвет моих глаз, длину моих волос. Когда в парк ты попадешь, возле векового древа буду я сидеть, воспевая молебны Богу. Я там буду ждать тебя, ведь знаю, ты явишься еще не скоро. – по щеке Фелиции скользнула очередная кроткая слеза. – Я ухожу в новую жизнь, а ты только проводишь меня и вернешься, будешь жить, но не так как прежде. Напоследок я показал тебе насколько на самом деле дороги нам окружающие нас люди, о коих необходимо заботиться. Пускай не всех ты любишь, но доброты твоей достоин каждый. Я не прощаюсь, лишь говорю – До встречи. – Феликс повернулся к свету и произнес. – Где будет вековое древо, там буду я.
Светоч белого солнца приблизился к юноше и коснулся до него светоносной полосой. Феликс осветился, и по его венам словно заструилось молоко, так белы они показались девушке, глаза его стали ярче и одежда полностью изменилась в покрове. Фелиция ожидала увидеть смерть и кромешную тьму, хотела упасть на песок и закопаться в него, только бы не участвовать во всей этой траурной пьесе. Но невредимый юноша остался стоять на том же месте, только преображенный и одухотворенный.
– Ты не превратился в пепел, и солнце не сожгло тебя. Почему? – спросила удивленно она.
– Потому что отныне я оставляю тебя, я тебя отпускаю. Ибо любовь есть счастье, жаль только теперь я это осознал. Минуя все страдания, да не погаснет лампада надежды в каждом любящем человеке. – произнес просветленный юноша. – Любимая. Сегодня ты обрела свободу, и я более не буду посягать на твою жизнь. Помни – я буду ожидать тебя у древа.
Излагая спокойно и размеренно, он искренне благоговел перед неминуемым освобождением.
