Этюды романтической любви полностью

Подъехало несколько машин. Из них вышли полицейские. Затем появился встревоженный профессор, тот указывал на Изольду и говорил – “Это она”.

Законники подошли к женщине и один отрапортовал:

– Вы обвиняетесь в краже музейного имущества…

– Что ты наделала! – взвизгнул профессор, заметив на поле холмики. – Закопала их, глупая ты женщина, для чего? Я доверял тебе, а ты, сошла с ума, спятила.

– Вам больно, а представьте, как было больно им, тем детям. Они хотели жить, а вы лишили их жизни. Позвольте им должным образом хотя бы упокоиться. – ровно говорила Изольда.

– Всех, всех закопала. – хватаясь за голову кряхтел профессор. – Даже крылатого погубила. Это же редкость, раз в тысячу лет рождаются подобные уникальные уродцы.

– Нет, я кажется, позабыла ангелочка на своем столе. – сказала она.

– Как позабыла? Я своими глазами видел пустую склянку с надписей и номером. Его там не было!

– Значит, он от нас улетел. Он вернулся на небеса образумив беспутных людей. – говорила она и взглядывая на просветлевшие небеса продолжала. – Ангелочек улетел, а свет остался.

Но более того одухотворенной Изольде Юрьевне не позволили ничего сказать, так как ее под конвоем повели к полицейской машине. А она всё задумчиво смотрела на небо и радовалась.

Она впервые в жизни по-настоящему радовалась.

2011г.

“Посвящается сей любовный сонет тебе, мой Ангел Целомудрия”.

“Вечером четырнадцатого июля по милости Божьей, брел я вдоль улиц погруженный в воспоминания о былом счастье и увидел нежданно Арину, Любовь мою. С сего дня, да истекут слезы из очей моих, но то будут слезы счастья. Более не постигнет унынье меня. Пускай “Ноктюрн души” печальный прошлым станется, а “Святая аллегория” станется счастьем вечным. Я радуюсь, и радость та лишь тенью облачается в слова”.

“Любимую я не посмею отпустить” –

Так смерти Ангелу я оглашу –

“Жизнь иль смерть нас не сможет разлучить.

И если я буду свержен в Ад.

Подобно Данте тот пламень я прорву.

Вернусь к тебе в сады блаженных.

Но если Рай мой одинок (и я тому не рад).

На крыльях в тартар я спущусь в обители теней подземных.

Я вызволю тебя и к Небу устремлю твой дух,

К Древу Жизни, где первый круг.

Но с Провиденьем мне не совладать.

Не такова моя гордыня и кротость столь не сильна.

Исход лишь Богу ведом, Ему нами повелевать.

Но Любимая, в моей судьбе ее душа”.

Истомленный жизнью бренной,

Словно седеющий усталостью старик.

Влачился я тропою незабвенной.

Как океан ласкает материк

Любовью вечной и нетленной –

Лишь тем я жил, о том мечтал.

Чтоб образы зажженные в душе

Создали в прошлое портал,

Устремленный в бездну в вираже

В тот встречи первый день, дабы я застрял

Во времени петле – таковы мои мечтанья.

Память воскрешала зыбкие картины.

Ее походка, покой ее дыханья.

Ее очей небесные планиды

Смиряли жаром угасанья.

Гений – покорен, возможно, ли такое?

Пред Девой я склонен,

Обоготворенье исторгло всё дурное.

Как жнец сжигает сохлый лен,

Творец так предает огню творение второе.

И в очищенье восстало созерцанье.

Немое обожание очей зениц

Гласом вышним сердцу почитанье.

То воздыханье плоти без границ.

Немыслимо величья содроганье.

Душа рвала мне в клочья грудь,

Дабы воспарить и слиться с любящей душой,

Коснуться мыслью, лишь взглянуть,

К Деве светочем прильнуть искрой.

И в той обители блаженной новорожденным уснуть.

С ума тумана спадает пелена.

Блики прошлого дурманят разум.

Выхожу за пределы жизни полотна.

Желаю всё, сейчас, и сразу.

Как свободу жаждет покоренная страна.

Но ныне в одиночестве томленья,

Цветами летними любуюсь,

Вижу пары в объятьях нежностей смиренья.

Пред их чувствами сутулюсь,

Ведая – я под властью Провиденья.

Вот два прохожих вопросили

Путь указать им верный.

Меня они на две секунды остановили,

Словно Ангел судьбоносный и смиренный.

Но вдаль меня стопы уносили.

У Господа, смирив влагу соляную,

Спросил в душе – “За что обратились они ко мне?”

Не познал я сей истину простую.

Как свет подолгу не различим во мгле,

Как солнце расточает зыбь ночную.

Вот у остановки путь решил окончить я.

Сосчитал монеты, но Ангел прошептал – “Иди”.

И ринулся я дальше, город бороздя.