Изольда в моменты нравственного просветления ума думала о том, а что если бы она родилась подобной этим малюткам. Неужели она должна благодарить природу и родителей за другую жизнь? Затем она продолжала размышлять: мифы утверждают, будто все умершие дети становятся ангелочками. Сколько же тогда их? Почему родители этих детей решили отдать на растерзание науки свою кровь и плоть, неужели всякий родительский инстинкт угас в них? И для чего здесь в просветительском музее создана такая страшно циничная коллекция? Многие и многие вопросы терзали столь рано состарившуюся душу женщины. Однако ответы на свои праздные вопросы она не искала. Ссылаясь на законы стаи или естественного отбора, признавала тех малюток слабыми и лишними. Просто они не смогли бы выжить в столь быстро меняющемся мире. Злорадные дети посмеиваются над одним прыщем на коже сверстника, а над лишней рукой и подавно будут издеваться. Да и отношения взрослых куда расчетливей. Однако бывало в глубине своей души, Изольда понимала, что так думать неправильно. Может быть, этот мальчик с тремя руками мог бы стать гениальным музыкантом, он играл бы так, как ни кто другой. Иногда ей даже чудилась важность сих причудливых экспонатов. Прибывая в этих постоянных сомнениях и став, так ненавидимой ею ранее серостью, она целыми днями проводила время в хранилищах, покрывалась пылью и кажется, начинала слепнуть из-за искусственного света.
Неминуемо с прогрессирующей периодичностью Изольда Юрьевна начинала сходить с ума. Так бывало, обозрев стеллажи с сосудами, она разговаривала с их содержимым. Затем обнимала банки и всячески проявляла к ним неслыханную ранее заботу. Иногда устраивала конкурсы уродства, выбирая наиболее примечательных кандидатов. Любила также переставлять склянки, вырисовывая тем самым удачную композицию. Постоянно чистила их, словно аквариум для золотых рыбок. Временами читала им известные только ей одной сказки. Для нее они стали, словно живыми верноподданными, не перечившими и в безмолвии славящими ее неописуемую красоту. Но стоило ей шагнуть за порог музея, так немедленно она ощущала себя никчемной и серой лабораторной мышью.
Иногда к ней заглядывал профессор, дабы осведомиться о состоянии музейных редких образцов, либо иногда приносил ей новое тельце. В этот раз он застал Изольду врасплох, явился в самый неподходящий момент. Вступив в хранилище, прямо с порога профессор начал декламировать:
– Здравствуйте Изольда Юрьевна. Сегодня я пришел по относительно важному делу. Заметьте, не с проверкой, а с поручением. Однако, беседовать с умным человеком одно удовольствие. Пожалуй даже задержусь у вас на несколько минут. – профессор стоял со свертком в руках. – Меня поражает ваша любовь к работе. Вот сейчас вы, кажется, столь непосредственно танцевали с этим экспонатом, или мне показалось, в общем, не столь важно, главное, что ваше трудолюбие заслуживает поощрения. У вас чисто научный подход к материи, потому вы столь превосходно со всем справляетесь. Генная инженерия зашла далеко, может быть больше не будут рождаться и даже зачинаться столь безобразные подделки, эти пародии на людей. – профессор напыщенно говорил, а Изольда Юрьевна лишь кивала головой в знак одобрения. – Скоро очертится четкая граница между сильными и слабыми отпрысками человечества, и вторых, я уверен, будет всё меньше.
– Но тогда вовсе не будет понятия силы, раз нет будет слабости. – прошептала она.
– Что вы сказали? Ах да, наука определенно ведет к утопии. Вспомните, к примеру, про атомное оружие, про водородную бомбу. Для чего они были созданы? А для того чтобы побороть в мире диктатуру и коммунизм. Это всё стремление к утопии. Жертвы, конечно, будут. Таков закон жизни, одни умирают, чтобы жили другие.
– Скорее антиутопия. Когда всё становится машинным и бесчувственным. Когда властвует наука, начинает править прагматизм. Ученый, что он чувствует во время эксперимента? Сострадание, нет, доброту, нет, любовь, нет. Он механически бороздит скальпелем бездушное тело, как ему кажется в тот момент. Поверьте мне, за годы обучения, я повидала многих последователей культа холодной воли направленной на подавление в себе человечности.
– Бездушность она и есть. Ведь люди те же самые биологические машины, которые могут впитывать, выделять и размножаться. Конечно, конечно, искусственный интеллект вещь опасная, он подарит человеку массу свободного времени. Но для чего? Боюсь, мы вовсе предадимся лености, не будет, ни слабых, ни сильных. Видимо никого не будет. На утопию не слишком смахивает, не правда ли? Но всё движется и меняется, только здесь всё остается по-прежнему.
– Вы правы, насколько же всё это черство и безжизненно.
– Где вы этому идеализму нахватались? Но вот вам то, что вернет вас на грешную землю. Принес я вам занятный экземпляр эмбриона на последней стадии развития. – профессор развернул сверток и продемонстрировал ранее скрываемую им банку с тельцем.
– У него, что крылышки за спиной? – удивленно спросила Изольда Юрьевна.
