И обретя, сей чувственные дары, отказавшись от материнской чрезмерной опеки, отринув путы морального заключения, они возжелали прийти на то самое место, где они однажды навеки полюбили друг друга. Девушка спрашивала у прохожих о том самом месте с садом, говоря краткое описание – большой дом, калитка, дерево, и поняв, о чем она им говорит, они заботливо отвели ее к дому доктора. Юноша тем временем искал зрячими глазами своими знакомое место с небольшой рекламной брошюры, где памятка гласила о врачебном заведенье и об именитом лекаре. Но те чувства слишком слабыми им казались и потому внимали они сердцу своему путеводному, ощущая, как оно таинственно чувствует приближение другого любимого сердца. Вот-вот, еще чуть-чуть, и повстречаются они, долгожданно свидятся.
* * *
И вот, возле изогнутых древ древнего сада, девушка услыхала кроткие шаги юноши, его усталое дыханье ощутила, а он ее впервые увидел и словно весь светом озарился, такой неземной и прекрасной он себе ее и не представлял. Приблизились они друг к другу и невинно обнялись, заботливо, полюбовно. Но опечалились весьма. Ибо девушка что-то говорила, но юноша понять ее не мог. Девушка не видела его лица и не могла понять – почему возлюбленный молчит. И осознали они тогда, что трагичен будет их путь, если только не пожертвуют они собой ради любви.
Любовь их в кротости смирением пылала.
Юноша прикрыл ладонью веки девушки и нежно в глазки ее поцеловал. Очи дева вмиг отворила и в мгновение прозрела.
Девушка его ушную раковину поцеловала, и услышал он, как звучит ее молящий нежный голос.
Все чувства они разом обрели, ибо явственно чудо Господне произошло, несомненно, и неоспоримо. Но вопреки божественным дарованиям своим, юноша и девушка глазки в смущении прикрыли, и слух свой притупили. Дабы чувствовать, лишь сердцем, ощущать, лишь сердце – где глас Неба вечностью в нас навеки заключен. Познанье мирозданья в сердце, иные чувства лишены истины познанья. Мы любим сердцем лишь и любим только сердцем.
На том, оставим сей счастливую любящую пару, у них порыв благоприятный венчальный впереди, у них отныне долгий путь. И с надеждой уповаю, вы уразумели сей истории мудрствующую суть.
Смерть да не разлучит нас, ибо любовь побеждает смерть.
* * *
Невольно помечтал, незаметно уж поздний час настал. Но я по-прежнему пишу с любовью – Любимая, твое сердцебиенье вековое мне продлевает жизнь. Твое дыханье внеземное дарует воздух мне. О как пленителен тот образ вышний и сколь страдальчески печален. Сколько лет бесследно миновали, но парой мы так и не стали, иль были вместе мы всегда, но этого не замечали. Сомненья рвали нас, а сердца неистово кричали – Покуда смерть не разлучит нас. Или то лишь мой глас, вопиющий горечью в пустыне, мои мечты, живущие и поныне, иль то лишь иллюзии сплошные. Невыносимо сложно дотянуться до звезды, но легко вспоминать ее святостью искрящие, вечные глаза родные.
Стремительно жестоко ты ворвалась во все органы плоти ослабленной моей, в глубины моего сознанья. Ведь сердце мое изнывает от любви, от каждодневной боли. Легкие мои тяжко глотают кислород, желудок мой всякий голод потерял, глаза мои грустны, а волосы нервно сплелись в клубок змеиный. Уста мои молчаливы и безутешны, а грудь моя худа, словно гладильная доска рвет ребрами одежды. Борода моя седа, хотя мне чуть за двадцать – вот, сколько всего во мне один взгляд невольный изменил. Так суждено, когда любовь себя навеки вселяет в сердце молодое.
Но у вас иные судьбы, вы живете, а я о жизни лишь мечтаю. Вы забываете про смерть, а я о ней мечтаю, мечтаю о Царствие Небесном всех влюбленных. Вы грезите о любви нечаянно прекрасной, а я истинно люблю. Но ту любовь вам не познать, ее законы не понять, потому не сможете никогда ее принять. Для чего мне красоту девы своим уродством затмевать, для чего ее разуменье светлое своим безумьем омрачать? И для чего я возомнил писать? Видимо признанье это всё, иного смысла нет, вот сердцу своему вендетта.
Люблю тебя – возглашу в который раз, словно в первый. И на горизонте забрезжит вдруг рассвет. Я не спал, изнуряя бумагу мыслями благими. Вновь о тебе Любимая я вспоминал. О том, как тебя я впервые повстречал, как кротко созерцал, как печалился угрюмо и как на жизнь несчастную роптал. Насколько же я счастлив был при первой встрече нашей, о прикосновенье я тогда и не мог помыслить, речь моя с трудом произносилась, в содроганье тела наивности души, я взглядом выразить свою любовь пытался, и взглядом своим ты надежду в меня вселяла.
Я слепну, и слух теряю в испытаниях тоски. Я в слепоте обрету прозренье и в обделенной глухоте найду смиренье. Некогда просил тебя не плакать, но сейчас поплачь немного, пусть слезы выльют горечь, исторгнут все обиды.
