— Ты был тем ещё козлом, — выпалила девушка, отстранившись, и бросила на Марка решительный взгляд. — Почти всегда думал только о себе. Вёл себя как идиот. Даже манипулировал моими чувствами. — Даша и сама не понимала, зачем сейчас это говорит, но слова эти шли откуда-то изнутри, и она чувствовала, что должна сейчас их сказать, потому что другого шанса не будет. Никогда. — Да и вообще много чего о себе думал. У тебя же на лице написано — «Я чёртов эгоист. А ещё у меня куча психологических травм, так что я буду проецировать их на тебя, дорогая. А ещё я очень холодный и скрытный, но иногда буду становиться очень заботливым и мягким, и этот контраст будет причинять тебе боль и заставлять думать, что с тобой что-то не так». Как я могла влюбиться в тебя? Хотя нет, не так… Зачем я влюбилась в тебя? — Её голос звучал насмешливо и даже зло. Девушка пыталась оставаться спокойной, но Марк видел, как дрожат её руки. Даша смотрела на него обвиняюще, враждебно. Он чувствовал себя так, словно его обухом по голове ударили — земля начала уходить из-под ног, всё закружилось с бешеной скоростью, а во рту появился странный горький привкус. Он всё ещё тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание, но Даша, похоже, не собиралась давать ему шанс прийти в себя — словами била наотмашь. Ему было слишком больно осознавать, что девушка, которая всегда смотрела на него с обожанием, сейчас смотрит с такой ненавистью. Он хотел прижать её к себе, нежно поцеловать в щёку, прошептать спутанные извинения, получить прощение и вновь почувствовать себя любимым, но знал, что это больше не сработает. Что-то надломилось между ними.
— Я во многом был не прав, знаю, — заплетающимся языком произнёс Марк, но Даша будто не слышала его. Она стояла, полностью погружённая в себя, и остекленевшими глазами смотрела вперёд.
— Я полностью растворилась в тебе, поэтому мне сейчас так больно, — прошептала она скорее самой себе, чем ему. — Но это, конечно, не твоя вина. Я сама виновата. Идиотка. — Даша говорила так тихо, что Марку приходилось прислушиваться. — Слишком долго ходила в «розовых очках». Считала тебя своей судьбой. Мой мир словно разделился на «до тебя» и «после тебя». Я наивно думала, что любить — это отдавать себя без остатка другому человеку. Не замечала тревожные огонёчки, оповещающие о том, что я себя теряю. И я потеряла. Как я могла быть такой бестолковой, Марк? И почему ты меня не остановил? — Девушка подняла глаза на Марка, подошла к нему и вопрошающе заглянула ему в глаза. Марк не знал, что на это ответить, поэтому просто беспомощно смотрел на Дашу, чувствуя, как липкое чувство вины накрывает его с головы до ног. В доверчиво распахнутых глазах девушки он видел какую-то хрупкую надежду, что он сейчас разубедит её в том, что она говорит, прижмёт к себе и успокоит, скажет, что всё было совсем не так; то, что даже сейчас Даша пыталась найти в нём опору, делало Марку ещё больнее. Его сердце судорожно сжалось, пытаясь справиться с обездвиживающей болью, которая остервенело вгрызлась в него. И Марк бы хотел всё исправить, но не мог. Он внезапно понял, насколько болезненно они оба были привязаны друг к другу.
— Не надо было меня любить? — беззлобно спросил Марк и опять взял девушку за руку. Он переплёл свои пальцы с её и поднёс к губам, а потом замер, виновато глядя на Дашу.
Даша горько усмехнулась. Её глаза зажглись каким-то злым весельем, но потом снова потухли.
— Надо было. Но не так, — сухо ответила она и нервно облизнула пересохшие губы.
— Не так сильно? — тихо спросил Марк, боясь сделать лишнее движение. Спокойствие девушки его пугало, и он не сомневался, что это всего лишь затишье перед бурей. Всё вокруг них словно замерло, ожидая, когда же грянет гром.
— Нет.
— А как? — Марк продолжал допытываться. Он смотрел на неё с какой-то раболепной покорностью, боясь упустить хоть слово. Он чувствовал, что Даша наконец смогла вырваться из клетки, которую он сам смастерил для неё, чувствовал, что она на пути к самой себе, что она наконец отпускает его.
— Так, чтобы я была не «с тобой», а «рядом с тобой». Так, чтобы я могла дышать, чёрт возьми.
