Мы уезжали из Мальчезине 23 июля. Пароход к югу отходит в 5 часов утра. Еще с вечера все у нас было готово: уложены наши чемоданы, и костюмы приведены в дорожный вид. Встать следовало не позже, как в 4-м часу, но благодаря вечеринке накануне, все легли поздно и чуть было не проспали. Первой проснулась я и подняла весь отель, включая прислугу; было это уже в 5-м часу, и потому нам не успели приготовить кофе. За 15 минут до прихода парохода вдруг вспомнили, что нет еще тех, кто живет в вилле al Solo, между прочими – Эфроса. Побежали туда, и оказалось, что они проспали бы окончательно, если бы за ними не послали. Несмотря на раннее утро, народу было много; вся прислуга отеля на ногах. Здесь же итальянский офицер J. Julio, ему хочется увидеть не всех нас, а одну Наталью Петровну, с которой он накануне не спускал глаз, приводя ее в скверное настроение. Несколько человек экскурсантов 4-й группы, оба наши руководителя едут нас провожать до Вероны. Подходит пароход, и Эфрос тревожно пересматривает и пересчитывает на палубе публику, не забыли ли кого-нибудь, не остался ли кто почивать в своем номере, особенно из тех, кто живет не в отеле, а по частным квартирам. Кажется, все. Пароход берет сходни и начинает отходить от берега. В этот момент оказывается, что одна девица 4-й группы, для чего-то вошедшая вместе с нами на пароход, не успела сойти на берег. Это та самая странная особа, на которую жаловались дамы 4-й группы, с которой они не хотели жить, уверяя, что она сумасшедшая. Один раз она устроила в своей группе переполох, когда при возвращении из какой-то экскурсии не вышла с парохода и уехала в Риву, где ей пришлось ночевать. Пока мы были в Мальчезине, она всегда присосеживалась к нам, а свою группу не любила. Поэтому она и встала нас проводить. Так как пароход уже отошел, ей пришлось ехать до следующей остановки, километрах в 4-х от Мальчезине, а возвращаться домой пешком. Очень скоро кто-то заметил, что нет Сережи, который, я знала, не должен был ехать. Он проспал утренний пароход, но потом догнал нас в Вероне.
Мадерно. Озеро Гарда.
Я специально не хотела будить Сережу – ему надо было возвращаться обратно в Париж, но он никак не мог расстаться с нами. Я видела, что у него с Александрой Васильевной произошло серьезное объяснение, и он просил ее ехать с ним, поскольку сам не мог вернуться в Россию. Но у Александры Васильевны была на попечении ее младшая сестра. Я видела ее заплаканные глаза. Она стояла у борта и смотрела на берег. Не знаю, что и кого она хотела там видеть, может быть, того, с кем вечером простилась.
Я очень хорошо помню момент нашего отъезда из Мальчезине. Утро, раннее утро; в отеле открыты окна, но закрыты жалюзи почти во всех номерах; только в немногих окнах видно фигуры в наскоро наброшенных платьях, приветствующие нас платками. На балконе 2-го этажа и в саду отеля есть публика; там я вижу и хозяина отеля с братом, Antoinette, повара и другую прислугу отеля. На балконе стоит итальянец-офицер; ему хочется увидеть в последний раз Н.П.
Отель уходит все дальше и дальше. Вот по горе тянется оливковая роща; где-то там есть наша лекционная площадка. Мальчезинский замок на скале тоже уходит и наконец исчезает из глаз за выступом берега, где, против острова Oliva, стоит на мысе вилла, у ограды которой мы разыскивали на берегу озера мелкие раковины. «Может быть, никогда не придется увидеть еще раз Мальчизине», – говорит Александра Васильевна, и ее слова опять будят чувство разлуки, заставляют немного сжаться сердце.
На другом берегу опять знакомые картины. Набережная Gargnano, где мы разговаривали с итальянскими ребятами и где смотрели, как итальянки моют в холодной воде белье, все время переговариваясь между собой и прикрикивая на ребят резкими голосами. Навес муниципального здания с какой-то надписью на итальянском языке, которую мы несколько раз разглядывали и где разобрали только то, что говорится о Гарибальди. В Торболе, первом поселении на австрийском берегу, есть тоже такая доска над раковиной водопровода, на ней написано, что там жил Гёте. Следы пребывания Гёте на берегах озера Гарда мы видели и у нас в Мальчезине; рядом с нашим отелем есть домик, где теперь заведение шелковичных червей; на былой ограде домика черными буквами намалевана чьей-то рукой надпись: «В этом доме жил поэт Гёте в 1786 году». Говорят, что известное стихотворение Гёте «На озере» навеяно впечатлениями озера Гарда.
