Громов сказал еще что-то. Крючков стал на четвереньки и подставил к его губам здоровое ухо. Когда он поднялся с земли, лицо его побледнело. Секунду-две он растерянно глядел на капитана.
— Что?
— Громов спрашивает, где Юлия Андреевна… Говорит, она на НП пошла.
— Что?! — крикнул капитан, и голос его осекся.
— Значит, под свои мины… — забормотал Крючков, но не кончил и махнул рукой: — Эх, одна была… и ту не уберегли, варвары!
Резко повернувшись, он зашагал на огневую.
— Поторопи там санитаров! — крикнул ему вслед капитан и побежал на НП. Он плохо видел и плохо соображал, спотыкался на ровном месте.
То, что произошло на огневой четверть часа спустя, никто понять не мог.
Только позже, по оказаниям пленных танкистов, удалось объяснить случившееся.
Во время последней атаки четыре танка, обойдя фланги дивизиона, прошли в тыл. Наскочив на одну из батарей артполка, танки повернули обратно и стали уходить. Два из них были подбиты, из артполка тотчас же сообщили в дивизион Костромина, что с вражескими машинами покончено. Может, телефонист не расслышал в грохоте боя или что еще, но о двух танках все забыли. Они словно сквозь землю провалились. Как рассказали потом уцелевшие танкисты, несколько часов танки простояли в глухих зарослях на краю оврага. И все это время командир тяжелого танка, смелый, повидавший виды вояка, сам вел наблюдение. Выйдя из машины, он прополз вдоль оврага и убедился, что обходов нет. Единственный путь отхода — вдоль оврага и потом по лощине — простреливался орудиями дивизиона, которые немец отчетливо видел из зарослей малинника и крапивы. Немецкие танкисты решили отходить после захода солнца, в сумерках, когда еще можно разглядеть проходы в минных полях. И возможно, этот план удался бы, если бы немцы не решились на большее. Взобравшись на ольху, командир тяжелого танка еще раз оглядел в бинокль наши позиции. В каких-нибудь трехстах метрах, в ровиках, стояли орудия. После напряжения боя, когда опасность миновала, солдаты ходили в рост, неторопливо относили пустые ящики из-под снарядов. Некоторые поправляли лопатой брустверы ровиков, другие просто отдыхали, курили… Соблазн был велик, и командир тяжелого танка решил смять ближайшую батарею и уйти победителем.
Старший лейтенант Шестаков был на левом фланге дивизиона, в третьей батарее. Он как раз отправлял на НП группу санитаров и связистов, когда подошел Крючков. Сержант доложил о раненом Громове, о том, что капитан на наблюдательном пункте, и пошел в свою батарею.
Крючков уже подходил к крайнему, четвертому орудию, когда повстречался с Тонкоруновым, который нес под мышками по пустому снарядному ящику.
— А, музыкант! — устало улыбнулся Крючков. — Ну, как дела? Как война? Да не спеши ты, как голый, купаться, давай покурим.
Тонкорунов грохнул на землю пустые ящики.
— Во, хоть посидим по-человечески, — сказал Крючков, усаживаясь на ящик и снимая с себя автомат и телефон.
Тонкорунов тоже сел, достал портсигар с табаком. Ухмыльнувшись и показав взглядом на портсигар, Крючков спросил:
— Привык? По кисету не скучаешь?
Тонкорунов не ответил и, глядя на повязку на голове Крючкова, спросил сам:
— Сильно?
— Нет, ухо оборвали.
Молча свернули папиросы, закурили. В это время невдалеке взревел мотор. И сразу тишину прорезал истошный крик наблюдателя: «Та-анки!!»
Крючков и Тонкорунов вскочили. Поперхнувшись дымом, Крючков закашлялся и сквозь выступившие слезы смотрел вперед. Тонкорунов рванул его за рукав и указал рукой в сторону оврага.
Ломая ольху и подминая густую поросль малинника, из оврага вопреки здравому смыслу вылетел уже второй, средний танк. Он сразу же пристроился за первым, тяжелым танком, прикрываясь его мощной броней. Первый танк на полной скорости шел на крайнее орудие. Брызнул сноп огня, и тугой ветер от низко летящего снаряда ударил в щеку Крючкова. Танк бил по второй батарее, вдоль фронта. Первую батарею он, видимо, хотел просто раздавить.
— За мной! — крикнул Крючков Тонкорунову и, видя, что тот продолжает стоять с перекошенным от страха лицом, замахнулся: — Убью-ю!
Убедившись, что Тонкорунов бежит следом, Крючков кинулся ко второму орудию. Он знал, что его первое орудие давно подбито и из него стрелять невозможно. И еще: он успел оценить маневр вражеского танка. Танк, не сбавляя скорости, шел точно по фронту. Третье и четвертое орудие стрелять из ровиков не смогут. Выкатить их не успеют. Орудия второй батареи должны быть выкачены еще больше вперед или назад, иначе их снаряды будут поражать орудия правого фланга.
Вдоль всего дивизиона уже неслась многократно повторенная, единственная команда: «К орудиям!» Но стрелял пока вражеский танк, а наших выстрелов не было.
Добежав до второго орудия, где на брезенте еще лежали готовые снаряды, Крючков загнал бронебойный снаряд в ствол. Без панорамы, прямо по стволу, стал наводить орудие в танк. Подбежавший Тонкорунов встал за правило. Первый выстрел — мимо. Опасаясь задеть первое орудие, Крючков взял чуть выше. Второй снаряд ударил в танк, но не остановил его.
