– Нет! – теперь я снова пятился назад, чувствуя внутри серую опустошенность и сильнейшее отчаяние, потому что весь этот пугающий кошмар вчера мне действительно нравился.. но я же не мог сказать ему это!
Это слишком стыдно и неправильно.. И стоит только мне взглянуть теперь на его паршивую рожу, я сразу, словно автоматически, смотрю на губы, проклятые пухлые губы..
– Сейчас и проверим, – недовольно рыкнул он и резко подсадил меня на подоконник, тут же шире разводя мои колени и твердо вставая между моих ног.
Он определенно знал, что я буду оборонительно размахивать кулаками, так что крепкие пальцы уже предусмотрительно сдавили мои запястья, словно наручники.
– Нет! – отчаянно вскричал я, морщась и брыкаясь. – Отстань! Я не хочу!
Теплые губы настырно пытались словить мои, но я все еще отворачивал голову, пиная бараноида ногами и дергая руками, пытаясь их освободить. Однако в левой вдруг что-то так неприятно хрустнуло, что я, скривившись, замер под этим натиском, пока легкая слабость проходилась, казалось бы, по каждому пальцу.
– Я не гей! Да Фостер, м..мать твою! – я по-прежнему мотал головой, стараясь увернуться, а отрывистые поцелуи касались лишь моих щек, только слегка задевая плотно сжатые губы, так как я вертелся, как только мог.
– Я тоже.. – на выдохе проговорил козлище, глядя на меня из-под опущенных ресниц и обдавая своим противным, будто влажным дыханием. – Не рыпайся! – вдруг громко приказал Фостер, и я от неожиданности даже обалдел и остолбенело застыл, инстинктивно зажмурив глаза, а грузное эхо его голоса ударилось о стены, отражаясь от одной к другой.
– Тогда зачем.. – отвернув вбок голову, дрогнувшим голосом прошептал я, невольно разгоряченный и взбудораженный нашей потасовкой.
Я без конца ощущал на своей коже его частое дыхание, которое сбилось, пока он удерживал меня, а сам едва держался, чтобы просто взять и не отдаться этим настырным губам. Что со мной творится..? Все же было хорошо, пока не появился Чмостер!
– Потому что мне понравилось, и я хочу еще, – остановив свои беспорядочные касания, твердо и прямо проговорил он, а у меня глаз даже задергался от подобных откровений.
Да как он.. У меня язык не повернется сказать ему такое, и я не скажу. Никогда не скажу!
– Но я не..
– И ты хочешь.. но просто боишься признать.
Я мгновенно замер, обдумывая его последние реплики. Он – не гей, и ему нравится целовать меня, ему плевать, что я – не девушка, ему плевать и на то, что о нем подумают другие.. Почему?
Он снова приблизился к моему лицу и вдруг потерся о кончик моего носа своим, и этот жест заставил меня нервно хмыкнуть и даже задержать дыхание. Скажите мне, кто-нибудь, что я просто глючу, но скоро меня отпустит, и я очухаюсь где-нибудь обдолбанный, что все лучше, чем это.
Из моей груди вырвался полувсхлип-полустон, я не дышал почти и уже расслабил руки, не пытаясь вырваться, потому что.. не знаю. Меня предательски заводила эта возня, мое сопротивление и его натиск, я хоть и требовал отпустить меня, а сам все равно хотел, чтобы он настаивал еще. Куда мир катится..
В местах, где он меня касался, мучительно покалывало, а в паху уже стало тесно, тепло и даже чуть влажно от смазки, из-за чего мои щеки покрывались дополнительным слоем румянца.
– Мэйнюй, – вдруг прыснул он, вспомнив еще одно глупое, яростно раздражающее меня прозвище, а я оскорбленно надулся, с силой пихнув его в бедро.
– Ты достал меня, Фостер, со всей этой х.. – негромко возмутился я и, не договорив, тяжело выдохнул, когда он вдруг поцеловал меня.
Я сидел на подоконнике совершенно неподвижно, пока теплые, мягкие губы нежно и приятно касались моих безучастных губ, поочередно посасывая, и вся его настойчивость словно куда-то испарилась. Таким Фостера я даже не мог представить, я думал, что он может только маньячно брать силой то, что ему нравится, а сейчас я будто таял от того, насколько нежным он был со мной.
Я не отвечал, все еще пытаясь перекричать свой здравый смысл, который уже обматерил Фостера на сто рядов за все это безобразие, а тело кричало, что это только мое дело, и пусть все идут в задницу, что кого хочу, того я и целую.. И я все еще никак не решался. Было тупо страшно переступить через все мои принципы и все то, к чему я привык за свою сознательную жизнь.
Он попытался углубить поцелуй, но я все еще словно ломался и не отвечал, ломалось будто что-то в моей голове, так как тело было готово отдаться этому удовольствию уже давно. Я не закрывал глаза, в отличие от Фостера, и видел, как подрагивают его пушистые ресницы, чувствовал, что его руки теперь просто держали меня за запястья, не причиняя боли, но.. я не мог. Если я не смог отказать ему на пьяную голову, это не значит, что я не могу его оттолкнуть, пока трезвый!
