В аудиторию я зашел с кирпичным, максимально бесстрастным и невозмутимым, надменным лицом и застыл в дверях, в то время как за нашей партой уже преспокойно сидел Чмостер. Он с кем-то увлеченно базарил по телефону по-китайски, и сейчас я даже пытался подслушивать. Что-то говорил про пиво, а потом согласился сегодня куда-то прийти. Фу, слышать это слово не могу.. Это просто ужас, я словно заново пережил вчерашнее утро и мое убийственное похмелье, после которого я до сих пор не могу отойти. И я жутко хочу в столовку, эти два дня я ем настолько мало, что желудок скручивает в морской узел. Да так скоро на мне будут болтаться даже самые узкие вещи!
Я вздрогнул от нервной дрожи, неразрывной вереницей пробежавшейся по моему телу, поэтому поспешно отвернулся от чмища и взглянул на доску, где красивым каллиграфическим почерком было выведено: «,» «Я люблю тебя, Китай». Хмыкнув, я подошел, взял мел и рядом написал своей корявой рукой: «,» «Я люблю тебя, Америка».
За спиной сразу послышались смешки и одобрительный свист с аплодисментами, и я, усмехнувшись, развернулся и с беспечной улыбкой, которая стоила мне очень многого, направился к парте Стива, где он с Дэйвом и впереди сидящим Люком опять что-то бурно обсуждал.
– Ты где был? – тут же спросил меня он, а я максимально ненавязчиво повыше подтянул ворот, чувствуя себя крайне неуютно и сконфуженно.
Где был.. с Фостером в туалете целовался. Где мне еще быть..
– Да меня все-то воротит после гулянки, на улицу ходил, – я слабо махнул рукой и слегка улыбнулся, видя, что Стив хохотнул, а Дэйв хмыкнул, покачав головой.
– Ну, ты, как всегда! – воскликнул Браун, указав рукой в сторону доски, и я недоуменно вскинул бровь.
– А к нам тут какой-то великий каллиграф приходил, имя я забыл уже! Так это он нам показывал, как писать надо! А ты.. – Люк громко хлопнул ладонями по парте, а потом, хохоча, снова посмотрел на мой корявый почерк.
Вернулся на свое место я только со звонком с перерыва, нехотя сел на стул и все же покосился на своего косичкоголового соседа. Блин.. жутко неловко. Его губы тоже заметно припухли, как у меня, и я же сам поцеловал его, когда он уже от меня отстранился. Черт!
Фостер задумчиво взглянул на меня и вдруг одарил каким-то словно беззлобным прищуром, а уголки губ при этом дрогнули в легкой умильной улыбке, от которой я поспешно отвернулся, принимаясь записывать в блокнот то, что мне совершенно не было нужно, а он молчал. Походу, планы я составляю так же шикарно, как и Сара. Своим поцелуем я же сделал только хуже – теперь он вообще от меня не отлипнет, когда я сам подался навстречу.. Я шумно сглотнул, с обреченностью понимая, что, походу, попал.
Честно. Мне было намного легче, так как за весь урок мы не обмолвились и словом. На нас оборачивался Майк, косился на Фостера, потом на меня и отворачивался обратно, а сам я сидел и разглядывал одногруппников, занятых своими делами, но в большинстве своем учебой. Это только я обленился, делаю очень мало, но зато больше воспринимаю на слух, что тоже неплохо.. Иногда они смотрели на меня в ответ и реагировали на мой взгляд неодинаково.
Кто же распустил слух? Роуз притихла и вообще со мной не разговаривает, хотя общались-то мы только во время конкурсов и чуть-чуть в Пекине. Энн сегодня не пришла, говорят, они беспалевно шляются по городу, но если узнает Уайт, ей и ее подельникам попадет. Кто же? Вот кто? Это мог сделать кто угодно!
Только в конце второй пары, когда прозвенел звонок, и Фостер только что скрылся за дверью, я случайно заметил в своем блокноте надпись, от которой у меня расширились глаза, и мое любопытство вспыхнуло ярким пламенем. В этот раз на полстраницы красовались объемно и четко прорисованные буквы: ВВ. Ну, все, если это очередная жесть вроде «симпатичной попки», я его уничтожу!
Я тут же достал телефон, принимаясь торопливо печатать в китайской поисковой системе «Байду» свой запрос латинскими буквами через транскрипцию: «Что такое ВВ». Я понятия не имел, как с моего телефона можно вводить иероглифы для запроса, так что приходилось делать так. Само исправится на иероглифы все равно.
Народ уже постепенно покидал аудиторию, один я копался в поисках истины, но потом, все же побросав свои немногочисленные вещи в сумку, я тоже отправился на выход, чтобы староста могла закрыть кабинет, а сам снова уткнулся в телефон и вскоре завопил на весь коридор:
– Ну, тварь, берегись еще у меня!
Я тут же достал блокнот обратно и пролистал все остальные страницы, чтобы убедиться, что эта надпись была единственной, и, к счастью, так оно и было.
