Долго не выдержав, я снова поднял на парочку любопытный взгляд и заметил колючую, самодовольную усмешку на губах Иксзибита. Тот, лаская девушку, опять смотрел на меня и вдруг, облизнувшись, хитро подмигнул, пока разводил всякую порнографию с Роуз. От увиденного я даже широко распахнул глаза, пораженно покачав головой. Нет, он специально же теперь это делает, так как увидел, что я подглядывал..
Блин, я опять возбудился.. Я кое-как выстоял до окончания сбора и вперед всех ломанулся в свою комнату, поскольку смеющийся взгляд не в меру извращенного Фостера уже норовил отправить меня глубоко сквозь землю. Какой кошмар!
Оказавшись у себя, я быстро вошел в ванную, где с жарким стоном сжал рукой свой вставший член, но потом, вздрогнув всем телом, просто открыл кран и плеснул в лицо прохладной водой. Сейчас успокоюсь, пережду стояк и схожу к Саре, чтобы позвать на прогулку. Надо ее обработать уже наконец, а то со мной творятся всякие неприятные вещи. Это почти как порнуху посмотрел в общественном месте. Ну, Фостер..
На лестнице народу не было, и сейчас я снова шел на четвертый этаж. Меня туда теперь ноги вообще добровольно нести не хотят после пережитого стресса, но делать нечего.
– О, Билл, ты к нам? – весело пролепетала Лиз, когда увидела меня около двери в их комнату.
– Ага, – улыбнулся я, заталкивая мысли про противного ушлепка куда подальше, и прошел внутрь, пропуская девушку вперед.
Сара молча лежала на своей кровати, беспомощно свернувшись на ней клубочком.
– Ты сегодня приходил? – не поворачиваясь, уставшим голосом спросила она у меня и тяжело вздохнула, тут же начиная надрывно кашлять.
– Да, я.. хотел сходить прогуляться, – резко перестроился я, решив опустить бесполезные теперь слова про аптеку, надо же как-то начинать с ней долгожданное сближение.
Девушка хмыкнула и все же повернулась, сонным взглядом уставившись на меня. Ее покрасневшее, утомленное лицо тронула легкая улыбка, но вскоре снова исчезла с ее пухленьких губ.
– Я сейчас ничего не хочу. Прости, Билл.. – я закусил губу, глядя на нее и отмечая яркий румянец на щеках.
Не задумываясь, потянувшись к ее лбу, я тут же опустил на него ладонь, от чего Сара прикрыла глаза и облегченно выдохнула. Тоже вся горит, как Стив вчера.
– Поправляйся скорее, а потом сходим куда-нибудь? – я ободряюще заулыбался, чуть склонив вбок голову. – Я еще на площади ни разу не был, а все про нее постоянно что-то говорят, – нарочито недовольно прищурившись, проговорил я и все же убрал уже нагревшуюся руку.
– Хорошо, – она зевнула, прикрыв рот ладошкой, и снова мне улыбнулась, а я словно весь обомлел.
Посидев с ней еще немного, я вышел в коридор, громко произнося: «Пока, Сара!» уже через порог, и когда закрыл дверь и развернулся, увидел, что из комнаты соседей вышел чморина и смерил меня до жути недовольным взглядом. Потом он странно взглянул на дверь за моей спиной и снова на меня, но уже через пару секунд, раздраженно хмыкнув, обошел меня и затащился в свою комнату, чудовищно хлопнув дверью. Психопат.
Оставшийся вечер прошел без эксцессов.
Утром следующего дня я, к своему неудовольствию, понял, что у меня куда-то мистическим образом пропал голос, я не мог прокашляться, и у меня еще и в носу все тотально заложило. Стив спал. Ему, конечно, заметно полегчало за это время, да и я таблетками его напичкал перед сном по инструкции Фостера, так что, думаю, он уже полным ходом пошел на поправку, зато я заболел теперь, пока со всеми этими кашлюнами общался!
Я уныло выглянул в окно, за которым барабанил редкими, однообразными каплями дождь, явно сообщающий, что зарядка на этот раз безжалостно накрылась медным тазом. Ну и хорошо, у меня голова неимоверно трещит, что совсем не до этого.
Совершив необходимые водные процедуры, я в компании пробудившегося Стива отправился в кои это веки на завтрак. Вчера он жутко обрадовался, когда я рассказал ему о подброшенной карте и тоже задумался, откуда она все-таки могла взяться. Главным подозреваемым все равно был Фостер, но я не видел никакой нормальной причины, чтобы хоть как-то объяснить его поведение, да и со мной он тогда был, так что вопрос все еще оставался открытым.
После завтрака были пары, и я снова тупил, да и говорить мне было крайне трудно из-за ощутимой боли в горле, которое словно перетянуло колючей проволокой, лишив меня способности изъясняться словами. Я, кажется, еще перепутал в слове тон и сказал какую-то хрень учителю Мин, так как она вся раскраснелась и вспыхнула, а четверокурсники начали надо мной отчаянно угорать, в частности, козел. Фостер в неостановимой истерике бился об парту, но, вроде, тему потом как-то замяли, потому что учитель рисковала «потерять лицо», чего китайцы очень опасаются, а мне было стыдно даже глаза на нее поднимать. Я опять лоханулся, но мне уже не привыкать, правда? И я был относительно спокоен до того момента, пока мне не сказали, что я назвал лаоши.. чокнутой.
