– Ты же проходил это сто раз. А сколько раз ты говорил мне, что жалеешь о том, как вел себя, и что в следующий раз не будешь так поступать? Что ж, может быть, ты и старался, но, насколько я вижу, опять повторяешь одну и ту же ошибку. Ты уже наворотил дел. Вместо того, чтобы расспросить девочку, объяснить, рассказать, насколько для тебя важно знать, что происходит с Кейном, ты ее запугиваешь. Кто вообще после такого стал бы с тобой разговаривать? Она провела всего лишь одну ночь здесь… под моей крышей, позволь заметить. Она ничем тебе не обязана, Флетчер. Так почему ты решил, что она должна тебе что-то рассказывать? Я бы на ее месте точно не стала.
Высказав свои мысли, Мэгги ушла. С ее уходом в маленькой гостиной воцарилось неловкое молчание. Кортни опять села на диван, уже жалея, что вспылила. В конце концов, это же отец Чандоса. Им обоим было чем друг с другом поделиться.
– Простите меня, – начала она и улыбнулась, потому что Флетчер произнес те же самые слова одновременно с ней. – Быть может, мы могли бы начать разговор заново, мистер Стрэтон. Не могли бы вы рассказать, почему Чандос избегает этого места?
– Чандос, – неодобрительно пробурчал он. – Проклятье, извините, но этот мальчишка называет себя какими угодно именами, но только не тем, которое ему дал я. Когда он был здесь, на Кейна он не откликался. К нему можно было обратиться как угодно, даже «эй, ты», и он поворачивался к тебе. Но назови его Кейн, и он будто становился глухим.
– Не просите меня называть его Кейном, – твердо сказала Кортни. – Для меня он Чандос. Просто Чандос.
– Хорошо, хорошо, – примирительно проворчал Флетчер. – Но и не просите меня называть его Чандосом.
– Не буду, – улыбнулась Кортни.
– Насчет того, что вы спрашивали, – сказал он, пододвигая к себе стул и садясь. – Не удивительно, что Кейн не захотел сообщать мне, что находится где-то рядом. Когда четыре года назад он сбежал, я отправил за ним своих людей, чтобы они вернули его. Разумеется, его так и не догнали. Он водил их за собой почти три недели, играл с ними, как кошка с мышкой, пока ему это не надоело. После этого он отделался от них окончательно. У него нет повода думать, что я не попытаюсь снова оставить его здесь. Наверное, поэтому он и скрывался от всех.
– А вы попытались бы его здесь задержать?
– Проклятье – прощу прощения, – конечно же попытаюсь, – непреклонно произнес Флетчер. – Но… – Он заколебался, опустив взгляд на свои руки. – На этот раз по-другому. Я бы попросил его остаться. Я бы постарался показать ему, что на этот раз все будет по-другому, не так, как прежде.
– А как было… прежде?
– Я совершал ошибку за ошибкой, – печально признался Флетчер. – Теперь я понимаю это. Я относился к нему, как к мальчику, но команчи в восемнадцать – уже мужчины. Ему было восемнадцать, когда он вернулся. Следующая моя глупость – я попытался заставить его забыть все, чему он научился у команчей, что было для него совершенно естественным после долгой жизни с ними. И я не мог смириться с его нежеланием принять то, что я ему давал.
– Вы говорили, что десять лет считали его мертвым. Он все это время жил с команчами?
– Да, вместе с матерью. Она сбежала от меня. О, я не виню ее за это. Я не был самым верным из мужей. Но она не должна была тащить за собой мальчишку. Она знала, как много он для меня значил.
– Вы же не думаете, что мать может бросить ребенка.
– Да, но есть другие способы расставания, когда двое не могут жить вместе. Я бы отдал ей все, что она захотела. Устроил бы в любом месте. И за это я попросил бы только одно – чтобы половину своего времени Кейн проводил со мной. Но вместо этого она предпочла просто исчезнуть. Я не понимал, как ей это удалось, пока не появился Кейн. Тогда я узнал, где они скрывались все эти годы. О, поначалу, они не скрывались. На самом деле их захватили кайова, потом их продали команчам. Какой-то молодой выскочка из команчей купил их обоих. Он женился на Мире и усыновил Кейна. – Флетчер покачал головой. – Видели бы вы, в каком виде он явился сюда: в оленьей коже, длинные, прости Господи, косы, которые он отказался отрезать – ни дать, ни взять настоящий индеец. Удивительно, как никто из моих людей его не пристрелил.
Кортни живо представила, как молодой Чандос, въезжает в «Бар М» в таком виде и предстает перед группой незнакомых бледнолицых. В отличие от нее, он не испугался, даже наверняка держался с вызовом. И что должен был почувствовать отец, который увидел сына, вернувшегося дикарем? Ничем хорошим это не могло закончиться. Неожиданно ей вспомнился сон Чандоса.
– Он называл вас… «Старик», мистер Стратон?
Он заворчал.
– Только так он меня и называл. Это он вам рассказал?
