— Не беда! У меня вот и «снежок» есть, — снова перебив совсем сжавшуюся школьницу, пошел ей на встречу, как он это понимал, «подвижный», уже вынимая небольшой пакетик с каким-то порошком. — Ну чего ты ломаешься? Ладно, пофиг. Тащи её, бро! Да рот же, рот ей заткни! Что ты, как в первый раз?
— Не дергайся, мелкая, сейчас мы сходим под лестницу, а потом ты уже никуда не захочешь, — подключился «рослый», которому и вправду не впервой.
— Ай, кусается! Вот, сссу-ука!!! — отскочил «подвижный», который больше мешал своему крупному «бро» волочить вырывающуюся и что-то мычащую с зажатым ртом девчонку, за которой, увы, нет ни папы в прокуратуре, ни мамы в горсовете, ни даже дяди в райотделе, да и в купеческой гильдии никого, если судить по её одежде, обошедшейся явно дешевле, чем покусанный мажор потратил на прошлый уик-энд.
— Да что вы телитесь? Засуньте их уже ей в рот! Хотя, нет. Выкинь эту «детскую» ерунду. На вот, возьми эти, серенькие! — включился наконец и «бывалый», который словно сомневался до этого, хотя опыта, как видно, у него не меньше, чем у прочих. — Эти — самые ядерные! Она под ними сама на кого хошь и на что угодно полезет. Только потом держите её крепче, а то и в окно может... полетать выйти.
— Не, это мы её уже после, хе-хе, отпустим туда, — заржал оживившийся «рослый».
— Да не, мне нельзя сейчас. Мать же под следствием. Так что просто повеселимся и отпустим, — озвучил причину своих прежних сомнений и сдержанности очень охочий до всякого такого «бывалый».
— Фигня! Вон, у Пузырёва батя отмажет, — подсказал выход «подвижный».
— Тогда — семьсот завтра не принесу! — вскинулся упомянутый «страстный», не забывая со всем жаром исследовать девичьи прелести под не достаточно дорогой для данного учебного заведения юбкой.
— Идет! — отмахнулся «подвижный», который, будучи распаленным ситуацией, похоже позабыл, что он вроде как и «предприимчивый» ещё.
— Да что ты возишься? Разожми ей уже зубы и всунь эту гребаную пилюлю в рот! — взялся за дело заверенный в отсутствии последствий, а потому воодушевленный теперь «бывалый». — Если, конечно, хочешь что-то другое ей туда же совать, и чтоб она при этом зубами не сильно клацала.
— Готово! — довольно констатировал «рослый».
— Вот и ладненько. Ща, пять сек, и подействует, — едва не потирал руки «бывалый», прекрасно знавший: на что способны те самые «серенькие».
— Ого, зацени её трули! — наконец добрался до самого сладкого «страстный».
— Хренасе! Да у той, блин, эскортницы Мадлен, или как там ту шмару звали, ну, которую мы в лесу скинули в том месяце, так и то стринги поскромнее были! — недоумевал видавший виды «бывалый». — Не, она вообще в школу, или куда в таком вот пришла? Чёт малолетки пошли: совсем какие-то, э-эм...
— Ага, развязные, — подсказал слово «страстный», вовсю оправдывая своё поименование, ибо с соответствующими эмоциями стягивал с жертвы так взволновавшее его нижнее белье не совсем в духе среднестатистических школьниц, так сазать.
— Я вам не сильно тут мешаю? — наконец раздалось откуда-то со стороны, где случайный свидетель столь неприглядной ситуации уже некоторое время созерцал происходящее паскудство.
— О! Как там тебя, Силин, хочешь разговеться? — предложил «бывалый», приподняв юбку своей уже не бьющейся жертвы.
— Да не, ему Сомова теперь даёт, — уточнил диспозицию, как видно, осведомлённый «подвижный».
— Да чёс! Что б така тёлочка и такому обмылку...
