Я зашел то ли в «Рексолл», то ли в «Лиггетт», то ли еще в какую-то аптеку и позвонил Бренде. «Включи телевизор», – сказал я и понял, что плачу. Я всхлипывал и глотал слезы. Хотя, пока не заговорил с ней, кажется, ничего не чувствовал. Эмоции нахлынули, только когда я произнес это вслух…
Больше я ничего не запомнил. Описать свои тогдашние чувства мне сложно. Я был эгоцентристом – меня мало что интересовало, помимо карьеры. И еще я, видимо, все эти годы ограждал себя от некоторых вещей. Плюс верная марихуана.
Но я был очень подавлен. Дошло ли до депрессии, не помню. Что касается нашей компании в «Мойлене», то все были шокированы самим фактом, что такое могло произойти. В Америке или где-то еще. Но этот всеобъемлющий шок заглушил или оттеснил другие, более тонкие эмоциональные оттенки, на которые – если бы не это потрясение – мы обратили бы внимание. Одним из нас нравился Кеннеди, другим не нравился. Нас с ним объединяла общая культура: мы были ирландскими католиками. Однако большинство моих приятелей оставались консерваторами, а Кеннеди был либералом.
Когда застрелили Освальда, я сидел в «Мойлене» и вместе со всеми смотрел телевизор. Насколько я помню, в то воскресенье, когда произошло убийство, бар работал как обычно. Странное было ощущение: «Мы тут пьем, а по телику такое показывают!»
А между тем совершалось еще одно убийство – более медленное и методичное, но в итоге такое же страшное. Задевавшее меня напрямую и гораздо сильнее.
За два года до этого, в 61-м, Ленни Брюса несколько раз арестовывали за непристойное поведение в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе (в трех разных клубах), Чикаго и, наконец, в Нью-Йорке (дважды за две недели) в клубе «Оу гоу гоу». Из Великобритании полиция его тоже депортировала, не дав выступить в Лондоне.
Я понимаю, что меня могут обвинить в паранойе, но мне кажется, все это было скоординировано. Все аресты заканчивались либо оправданием, либо рассмотрением дела с нарушениями (однажды Ленни даже заочно незаконно осудили), часто его забирали в участок, когда он ждал суда за предыдущий арест. Как тут не заподозрить, что все подстроено? Словно по мановению волшебной палочки, стражи порядка по всей Америке, как сговорившись, делали все, чтобы заткнуть этого комика на хрен.
Когда Ленни арестовали в Чикаго, я тоже был там, фактически нас вместе и загребли. Это произошло в декабре 1962 года в клубе «Гейт оф хорн». Мы с моим другом Бобом Кэри из фолк-группы
Ленни увели. Его так часто арестовывали, что на сцену он выходил в пальто, на случай если прямо отсюда его заберут в участок. (Он не хотел расставаться со своим пальто из отличного кашемира.)
Полиция уводит бармена со второго этажа, который обслуживал клиентов, пока Ленни выступал, а заодно и владельца клуба, Алана Риббека. Мы с Кэри остаемся наверху. Внизу копы пытаются закрыть входную дверь и, пока народ не разошелся, начинают проверять документы – хотят поймать малолеток. Их задача – наказать клуб, которому хватило смелости выпустить на сцену Ленни. В конце концов они выловили девчонку лет пятнадцати или шестнадцати, и у Алана добавилось проблем с законом.
Клуб «Гейт оф хорн» уже никогда не будет прежним.
Мы с Кэри допивали за столиком – набрались мы тогда прилично, я нарочно задержался и выходил почти последним. «Ваше удостоверение личности», – попросил полицейский. «Я не верю, что личность можно удостоверить, – ответил я. – Пардон». И начал нести какую-то пьяную хрень.
Коп схватил меня за воротник и штаны и, как вышибала старой школы, спустил с лестницы. А потом протащил через вестибюль к выходу. Спотыкаясь мимо бара, я крикнул: «Бренда, меня замели в участок!» Меня вытолкали на улицу, надели наручники и затолкали в автозак, где уже сидел Ленни.
Я знал Ленни не только как человека, который дал нам с Джеком шанс, но и как друга Бренды. Если мы выступали в одном городе, то обязательно пересекались, и он всегда был рад нас видеть, особенно Бренду, эту «шиксу». Он был обаятельным и милым – даже с копами. Он всегда называл их «блюстителями порядка».
– А ты как тут, чувак? – спросил он у меня.
– Я сказал им, что не верю в это их дерьмо, – ответил я. И не стал уточнять, что это была не столько принципиальная позиция по Первой поправке, сколько желание выпендриться.
Ленни показал мне, как продеть руки под задницей и переступить ногами, чтобы наручники оказались впереди. Кое-как я справился. Стало полегче. И мы с Ленни покатили в автозаке в участок. Начиналось все как пьяная шутка, но подействовало на меня радикально.
