Он чувствовал, как Кейт буравит его взглядом. «Как ты мог? С моей лучшей подругой». Хотя между ними ничего не было, хотя она сама его бросила, да еще и особо попросила Оливию позаботиться о них. Может быть, она вовсе не имела этого в виду. Может быть, он никогда не понимал, что думает Кейт.
– И у ребенка может быть такая же болезнь, как у вашей дочери?
– Ну, да. Вероятность есть. Пятьдесят на пятьдесят.
Конор стоял как громом пораженный.
– Господи… Ну ни хрена себе поворот сюжета…
Наконец Кейт, кажется, осенило. Брови задумчиво нахмурились. Она посмотрела прямо на бывшего мужа, и тому вдруг показалось, что в легких не осталось воздуха.
– Эндрю… Где Кирсти? Кто с ней, если Оливии нет?
Болезнь Кирсти первым заметил Адам. Не обычные ее проблемы – что-то другое. В детстве иногда его учителя объясняли одноклассникам, что сестра Адама «больна», хотя от болезни обычно можно было излечиться, но в ее случае это было не так. Конечно, временами она болела точно так же, как и остальные. Просто это было труднее заметить, потому ее обычное состояние само по себе сильно отличалось от нормы.
Год начинался с надежд, впереди забрезжил конец тяжелых времен. В марте Кирсти, входившей в группу высокого риска, сделали прививку, и Оливия с Эндрю стали не так строго относиться к выходам на прогулки, перестали мыть руки по двадцать раз в день. Его отец, вопреки ожиданиям и к изумлению Адама, сумел продать свою книгу издателю за большие деньги – такие большие, что смог бросить ненавистную работу в юридической фирме. Адам вернулся в университет после Пасхи. Правда, в лекционных залах требовали соблюдать дистанцию при рассадке, в барах ограничивали число посетителей, концертов по-прежнему не было, а большая часть учебы проходила в удаленном режиме. Когда снова начнутся живые лекции? По крайней мере, можно было получить образование, покончить с учебой и переехать в Лондон, как планировала Делия. Дедушка с бабушкой покупали ей дом, чтобы последний курс универа она могла закончить дистанционно. Он мог оказаться с ней в одном городе после того, как весь прошлый год они едва виделись.
Кирсти в этом году должно было исполниться девятнадцать, и мысль о том, что она утратит право на регулярный дневной уход, как и большинство детей-инвалидов в ее возрасте, пока еще не слишком тревожила – все равно служба не работала уже больше года. С услугами для взрослых инвалидов дела обстояли еще хуже: коронавирус уничтожил их на корню. Адам знал, что отец раздумывает, как быть дальше. Отдать ее на долгосрочный уход? Оливия его в этом не поддержала бы. Но решать не Оливии. Адам ненавидел ее жертвенность. Терпеть не мог людей, которые не умеют быть счастливыми и даже не пытаются. Что бы предпочла сама Кирсти? Если, конечно, у нее вообще могло быть собственное мнение. Это была неизведанная территория – что Кирсти могла и чего не могла. Годами ответ на этот вопрос казался определенным (почти ничего), но теперь все было не так однозначно. Она постоянно училась новым жестам, и когда она показывала их Адаму, внутри него все холодело от страха. Если она понимала, если она была на это способна, то было возможно все. Может быть, она понимала, что он все эти годы подводил ее. Может быть, он должен был больше помогать с ней, остаться дома, а не сбегать в Лондон. Но что он мог поделать?
Адам вернулся домой после последнего курса университета, чтобы подготовиться к экзаменам, потому что в студенческом городке никого не оставалось, но возвращаться ему вовсе не хотелось. Он думал даже остаться в Брайтоне, в своей крошечной комнатушке на крыше, чтобы каждый день ходить в библиотеку и обедать в столовой вместе с иностранными студентами, платившими астрономические суммы за право учиться здесь. Ему нравился этот город, ощущение, что находишься где-то на краю жизни и можешь легко сбежать. Концертные площадки, разные группы, которые он успел собрать за время учебы и бросить, сочтя их недостаточно серьезными. Подспудное ощущение убожества и паники. Но было слишком печально в итоге оказаться здесь в одиночестве среди наглухо закрытых магазинов и кафе, и он, надев маску и собрав один-единственный рюкзак, отправился домой. Когда поезд начал подъезжать к Бишопсдину, Адам подумал не выходить и отправиться дальше на север. Там сесть на катер до какого-нибудь шотландского острова, уехать куда подальше. Сбежать от этой жизни, от своей семьи, как когда-то поступила его мать.
