Адам понял, что никто из них не хочет принимать решения, а его выбор был бы слишком жестоким на их вкус, или там оказалась бы постельная сцена, которая всех смутит, а все, что они хотели бы посмотреть, он уже видел. Поэтому в конце концов он просто сказал, что устал, и ушел спать наверх. Лежа без сна, он часами переписывался с однокурсницами, выясняя, не спят ли они и не скучают ли точно так же в обществе родных. Он чувствовал себя виноватым из-за Делии. Но почему, если она сама отказывается встретиться с ним или хоть как-то обозначить их отношения? Куча фотографий в соцсетях от друзей: барбекю в саду, украшенные к празднику дома, лодки на каналах, улыбающиеся нормальные братья и сестры. Жизнь возвращалась в норму, и люди пользовались этим на всю катушку.
Проснувшись ночью, чтобы сходить в туалет, он услышал стон Кирсти и вошел в ее комнату. Сестра свернулась калачиком на кровати с высокими бортиками. Ее дыхание звучало странно. Словно что-то рвалось. Но так же не должно быть? Как будто у нее на груди лежало что-то тяжелое и она не могла вдохнуть. Он приложил ладонь к ее лбу, как это делала Оливия, и отдернул руку. По спине снова побежали мурашки. Она просто горела. Еще сильнее, чем прежде. Она наверняка больна. От нее пахло болезнью. Девочка лежала, раскрасневшаяся, горячая, и тихонько хныкала. Но почему отец и Оливия этого не замечали?
– Папа? – он подошел к лестнице. – Оливия?
Они вышли из разных комнат, одетые в благопристойные пижамы, сдержанные и целомудренные.
– Кирсти… Она… Кажется, что-то не так.
Впоследствии он вспоминал, как ему показалось в этот момент, что страх прорезал в завесе заторможенности вокруг отца отверстие – идеально круглое, будто после стеклореза.
Голова Кейт была словно налита свинцом после событий минувших суток, словно она никак не могла пробудиться от затянувшегося сна о прошлом. В поезде она ненадолго, но сильно расплакалась от боли. Отец, сестра и даже мать, успевшая застать ее, когда вернулась из продовольственного банка и тщательно вымыла руки в тихом шоке при виде собственной дочери. Они так и не поговорили ни о чем важном. Племянница и племянник, которых она не увидит в этот раз. А значит, возможно, и никогда. Опыт выживания в пандемию, которая, казалось, в основном уже закончилась, во что до сих пор не верилось. Домашнее обучение, неоплачиваемый отпуск мужа Элизабет, длинные очереди за дополнительными дозами вакцины в начале года. Ее работа – они видели по телевизору. Волонтерство матери и здоровье отца. Ни слова о жизни Кейт в Лос-Анджелесе и о семье, которую она бросила. Имена Кирсти, Эндрю и Адама вообще ни разу не всплыли. Сказали бы они, если бы с кем-то из ее семьи что-то произошло? Точно нет. Потому что здесь и сейчас, в холле дорогой лондонской гостиницы, Эндрю чего-то не хотел ей говорить.
– Где Кирсти? – спросила она.
Это следовало узнать с самого начала, но даже просто произнести имя дочери было больно. Как это странно. Ее сын здесь. И оба мужа – в одном помещении. И едят печенье из одной тарелки, судя по всему. Что происходит? Эндрю даже не смотрел на нее, а по лицу Конора ничего невозможно было прочитать. Кроме, наверное, легкого раздражения из-за того, что он оказался втянут в эту семейную кутерьму. Что ж, он сам за это заплатил, пусть сам и расхлебывает.
– Если эта книга о Кирсти, то где она?
Эндрю разинул рот.
– Она…
Господи… Что случилось?
– Ты должна кое-что узнать о Кирсти. Она… э…
Кейт хмуро посмотрела на него. С губ было готово сорваться почти забытое выражение: «Да выкладывай уже, Эндрю».
– В чем дело?
О боже! Ее вдруг пронзил страх, проникающий даже в те закоулки души, которые она считала давно отмершими и окаменевшими.
– Я… Пожалуйста, Эндрю, скажи!
Он подчинился. И его слова поразили Кейт словно гром.
– Понимаешь… В прошлом году она заболела. Корона. Мы думали, опасность миновала. Она получила прививку в числе первых. В общем… Адам первый заметил. Кирсти ее подхватила. Заболела довольно тяжело.
Кейт посмотрела на сына, который со злостью уставился в пол, потом на своего бывшего мужа, продолжавшего говорить. Кирсти умерла. Они это хотели сказать? Боже… Она почувствовала, как ее засасывает чувство вины.
– Я… Да говори уже!
«Умерла». Кейт ждала, когда он это скажет. «Она умерла». Это казалось неизбежным. Многие инвалиды умерли от коронавируса. Почему ее дочь должна была этого избежать?
Короткая пауза. Адам и Эндрю переглянулись.
– В интернате, – сказал Эндрю. – Нам… Мне пришлось отдать ее в дом инвалидов.
– Ох…
Сначала – облегчение, яркая вспышка чистого света, постепенно окрашиваемая другими эмоциями. Кейт не знала, что обо всем этом думать. В ее голове Кирсти оставалась маленьким ребенком, и идея поместить ее в интернат вызывала отвращение. Но теперь ей было уже двадцать. Не ожидала же она, что Эндрю будет заботиться о Кирсти всю ее жизнь?
– Значит, она не… Она выжила?
