– Еле-еле, – фыркнул Адам. – Ей было трудно дышать, а никто этого даже не замечал. Она не могла сказать нам, и уровень кислорода в крови постоянно падал. Несколько недель пролежала на искусственном дыхании. Она не такая, какой была.
– Мы этого не знаем…
– Знаем, папа. Попробуй хоть раз посмотреть правде в глаза! Она… забыла то, чему научилась. Все забыла. Понимаешь, она не может… делать то, что могла раньше. Вернулась к прежнему состоянию.
Кейт пыталась контролировать выражение лица, но не понимала, какое будет сейчас уместно. Едва она начала свыкаться с идеей, что Кирсти способна общаться, как ей говорят, что она больше этого не может? «А я все пропустила. Опоздала».
– Послушай, Ади, я понимаю… – Эндрю вдруг заморгал. – Боже! Я только что понял, где может быть Лив.
Адам переменился в лице.
– А… Ага. Не лишено смысла.
Кейт почувствовала себя лишней – зримое напоминание о том, что она больше не член этой семьи, потому что она понятия не имела, о чем они говорят. Эндрю искал свой пиджак.
– Отсюда недалеко… Я могу вызвать такси или…
– Возьмите машину, – предложил Конор, ее муж, о присутствии которого Кейт уже почти забыла. – Она стоит почти у самого входа, водитель ждет. Пожалуйста, возьмите ее и поезжайте, куда надо.
Пускает пыль в глаза даже в такой момент. Или, может, в самом деле хочет помочь. Он запросто мог спросить, что это значит для фильма, если история в книге заканчивается без надежды, если события продолжались и после ее написания, если достижения Кирсти пошли прахом. Но, заглянув в себя, Кейт поняла, что ее способность понимать мотивы Конора полностью исчерпана.
– Я еду с вами, – неожиданно для себя сказала она.
В кино героям всегда известно, куда может убежать любимый человек, если хочет скрыться, какое место имеет для него особое значение. Весь день Эндрю не мог избавиться от чувства, что, прояви он больше внимания, дай он Оливии то, чего, как он знал, она хотела все эти годы, и, возможно, ответ пришел бы в голову сам собой, словно отгадка в кроссворде. Что важно для Оливии? Кого она любит? Адама, но мальчик здесь, с ним. Делию, но Делия тоже исчезла без следа. Его, Эндрю. Она любит его, и он это понимал, так почему же все это время отталкивал ее? Наверное, боялся принять то, что есть женщина, способная видеть все его недостатки и не сбежать. Боялся неизвестности, боли, которая становится неизбежной, если позволяешь себе любить, потому что однажды любимый человек умрет или бросит тебя. Куда еще она могла пойти? Ее родители отдыхают во Франции, да и в любом случае едва ли она поехала бы к ним.
Но он все же нашел ответ. Единственным пришедшим ему в голову человеком, которого любила Оливия, была Кирсти. Конечно же, Оливия не захотела бы оставлять ее одну надолго. И вот он едет в машине в ее интернат в городке по соседству с Бишопсдином. Всего час езды от Лондона. Едет вместе с сыном, бывшей женой и новым мужем бывшей жены. Все молчали. Водитель был отделен от них панелью из дымчатого стекла, сиденья – прохладная кожа, в кармашках сидений – бутылки с водой. Как же, должно быть, жила Кейт после ухода! В комфорте, в заботе. Он не мог не поглядывать на нее и ее мужа. От них веяло богатством. У нее была загорелая кожа – пусть морщин и стало чуть больше – и мелированные волосы. Он ничего не понимал в женской одежде, но высокие ботинки, джинсы и легкий джемпер выглядели недешево. То же и Конор – просто джинсы и джемпер, но почему-то они выглядели лучше, чем любая одежда Эндрю. Бледная кожа, несмотря на жизнь в Лос-Анджелесе, хорошая стрижка. Серебряные часы на запястье. На пальцах Кейт были кольца, но обручальных колец не было ни у нее, ни у него. Почему так? Эндрю снял свое в тот же год, когда она его бросила, но оно по-прежнему лежало в ящике прикроватной тумбочки, где он иногда натыкался на это кольцо в поисках препаратов от изжоги. Наверное, оно теперь и на палец не налезет.
Кейт перехватила его взгляд.
– Получается… она сейчас в хорошем месте, да?
– Ну… Насколько это возможно.
