– Боюсь, не могу, – ответила она холодно и отчужденно. – Видишь ли, мой ребенок-инвалид еще жив. Так что я должна заботиться о дочери.
Дэвид не сказал ничего. Возможно, она и могла бы простить его за то, что он несколько дней не давал о себе знать. Возможно, дело было просто в чувстве стыда и нервах и на самом деле он действительно ее хотел. Но она не собиралась ждать, когда он все же решится.
– Спасибо, что позвонил.
Она положила трубку. Эндрю посмотрел на нее, словно наконец собираясь что-то сказать. Телефон зазвонил снова. Кейт взяла трубку. Она сделала выбор. Она сделала выбор.
Лежа в кровати в тот вечер, она смотрела на себя на экране телевизора. Вот она стоит перед домом, одетая в джинсы и жилет, волосы распущены. Выглядит злой и довольно красивой.
– Эйми любила Дилана, – сказала она телевизионщикам. – Некоторые могут спросить, как мать может поступить так со своим ребенком. Что ж, вы должны понимать, что значит постоянно видеть любимого ребенка, который живет с вечной болью, в непрерывном смятении, которого каждый день дразнят, на которого глазеют. Который никогда не сможет сказать, как он тебя любит, или назвать тебя мамой, или самостоятельно сходить в туалет. Дилану было почти девятнадцать, но он все еще носил подгузники. У него было достаточно сил, чтобы нокаутировать Эйми, но он не умел говорить и есть без посторонней помощи. Его тело прошло пубертатный период, но мозг остался как у младенца. Прежде чем судить, спросите себя: смогли бы вы жить с этим?
Она ненадолго умолкла. Ветер трепал ее волосы.
– Я не так долго была знакома с Эйми, но мы понимали друг друга, – продолжила она. – У меня самой – дочь, которой четыре года, и она никогда не вырастет. Камю когда-то писал, что человек способен привыкнуть к чему угодно. Я же считаю, что нам всем невыносима мысль, что ничего никогда не изменится. Что мы будем так жить всегда. Поэтому я прошу вас это понять и подумать, чем вы можете помочь нам, таким родителям, как Эйми.
Она замолчала. На экране, как и в былые времена, появился титр с ее именем: «Кейт Маккенна. Журналист и мать». Словно ее прежняя личность каким-то образом вернулась в теле другого человека.
– Все в порядке? – усталый и всклокоченный Эндрю тоже собрался лечь спать.
Кейт поставила запись на паузу.
– Со мной все в порядке. Это ведь не я умерла.
– Просто… даже до всего этого ты казалась расстроенной.
Он старался. Она понимала, чего стоило завести подобный разговор человеку, который боялся конфликтов больше всего на свете. Он давал ей шанс признаться в романе. Может быть, ужасная гибель Эйми и Дилана поможет ей получить поблажку, амнистию.
– Я боюсь, что ты тоже не справляешься. Хочу помочь, если это в моих силах. Понимаю, как трудно быть с ней целыми днями. Но мы же – муж и жена, Кейт. Мы должны преодолевать все это вместе. Иногда мне кажется, что ты не понимаешь, что значит быть замужем.
Кейт отвернулась, чтобы он не увидел ее слез. Она оплакивала Эйми, конечно, но вместе с ней – и Дэвида, и упущенную возможность. Какой же эгоисткой она была! Подруга попросила о помощи, а Кейт ее подвела, не смогла понять, что ей нужно. Если бы она только могла вернуться в прошлое на несколько часов, сказать что-то другое. Пойти домой вместе с Эйми и убедиться, что с ней все в порядке. Дать ей хоть какую-то надежду. Еще секунда, и она поняла, что Эндрю вот-вот обнимет ее. Это была возможность начать все заново. Но она не могла на это пойти. Поэтому она просто огрызнулась.
– Лучше бы мусор вынес, как я просила.
И боль только усилилась при виде того, как он, медленно моргнув, отстранился. Но у нее не было выбора. Она совершила много дурных поступков, ужасных поступков, которые будут преследовать ее долгие годы, но она не собиралась плакать по любовнику в объятиях мужа. Ей вовсе не хотелось быть женщиной, которая способна на такое.
Шли дни, и она то появлялась на радио и телевидении, то писала статьи для «Гардиан». Но при этом она всегда напоминала себе об одном, находя утешение в этой крайности. Она еще жива. А если пути назад нет – иди вперед, как было написано на той дурацкой подушке.
