Она ожидала от Конора какого-то встречного жеста, соответствовавшего ее поступку, когда, запыхавшись, бежала по аэропорту, лавируя между багажными тележками, только для того, чтобы увидеть его в очереди на регистрацию с пиджаком на одной руке и открытым журналом в другой. Она, раскрасневшаяся, еле дышащая, заплаканная, пристроилась к нему.
– Ты успела, – непринужденно заметил он.
Как будто важнейшим фактом было то, что она успела на самолет вовремя, а не то, что она вообще приехала. Он не стал ее целовать и вежливо провел в самолет. В бизнес-класс – с ним Кейт никогда не придется летать в экономе.
Конор чувствовал себя среди всей этой роскоши совершенно естественно, словно позабыв детство с семью братьями и сестрами в трущобах Дублина. Он отказался от шампанского – чересчур обезвоживает – и надел маску для сна. Маску из дорогого шелка он принес с собой. Кейт уставилась на него, когда самолет пошел на взлет. Понимает ли он… в состоянии ли понять, что она уехала не в отпуск, а на всю жизнь от детей, от мужа? Неловкая тяжесть навалилась на грудь: вдруг она неправильно оценила ситуацию? Вот поэтому, вступая в брак, и говорят прямо: «Я беру тебя». Не на одну ночь, не на месяц, не в любовницы – просто «беру». И точка. В первый, но не в последний раз она ощутила укол боли от осознания, что ей этого не хватает, не хватает железобетонной определенности брака.
Когда погасло табло, требовавшее пристегнуть ремни, она отстегнулась и пошла в туалет. Кейт всегда считала освещение в самолетах, как и в магазинах одежды для девочек подросткового возраста самым нелестным в мире, и увидела в зеркале всю реальность своих тридцати пяти лет. Усталая, опухшая. Тонкие пережженные волосы. Немодная одежда, а ниже талии – небольшой ролик жира. На высоте десяти километров Кейт вцепилась в маленькую раковину, борясь со своим личным приступом турбулентности. Конечно же, Конор не захочет ее. Он легко мог заполучить женщину на десять, а то и пятнадцать лет моложе, ухоженную и роскошную, как вечно загорелые красотки, которых она видела на соседних сиденьях. Что она наделала?
Она с жалким видом вернулась на свое место и стала смотреть на спящего Конора, переключать каналы, пить и дремать. Проснулась она с сухими глазами, заложенным носом и сильной изжогой. Салон был залит холодным светом. Конор уже явно проснулся, побрился, почистил зубы и переоделся в свежий джемпер. Она причмокнула отекшим ртом.
– Который час?
– Четыре вечера по местному времени. Садимся через двадцать минут, – ответил он, не снимая наушников.
На паспортном контроле Конор прошел по коридору для граждан США, а Кейт пришлось тащиться в длинной, медленной, подозрительной очереди для иностранцев. Дождется ли он ее? Он ни разу даже не притронулся к ней. Пограничник, похоже, заметил ее нервозность. Где она будет жить? Надолго ли приехала? Она и сама толком не знала. Планировала ли она заниматься оплачиваемой работой? Она сообразила ответить отрицательно, потому что у нее не было вида на жительство, но от этого страх разыгрался еще сильнее. У нее не было ни денег, ни возможности их заработать. Что она станет делать?
Пограничник вернул ей паспорт.
– Дама, в следующий раз постарайтесь отвечать внятно. Всего хорошего.
Конор ждал в зоне прибытия, поглядывая на часы. Она поспешила к нему, жалкая и потная, а потом они прошли три шага под палящей тропической жарой и оказались в машине с кондиционером. Внутри пахло химчисткой, за рулем сидел водитель. Конор уселся и принялся тыкать пальцами в «Блэкберри». Кейт вжалась в кожаные подушки.
– Это твой?
– Прокат, – сказал он, не отрываясь от экрана.
– Конор… я… – ее голос дрогнул; тяжесть совершенного поступка лишь усиливалась перелетом, непривычной обстановкой и недосыпом. – Что происходит? Пожалуйста, скажи.
– Мы едем ко мне домой.
За окном тянулись невероятные вереницы машин, холмы и синее, словно джинсовое небо. Она почувствовала, как покрывается гусиной кожей под потоками воздуха из кондиционера.
– Ты рад, что я приехала? – спросила она почти шепотом.
– А ты рада?
На этот вопрос у Кейт не было ответа.
Лос-Анджелес оказался настолько ярким, что Кейт не могла толком ничего разглядеть. Все казалось слишком нереальным: ландшафт, призрачно-белый дом, к которому они подъехали, то, что она была с Конором, но понятия не имела, с ним она на самом деле или нет. Она убеждала себя, что примет его принцип существовать «в моменте». В Бишопсдине она все планировала на сорок лет вперед только для того, чтобы однажды проснуться и понять, что не может продержаться даже еще десять минут.
Он снова уткнулся в телефон, не глядя на нее.
– Мне нужно кое-что наверстать по работе. Можешь принять душ. Там все должно быть готово.
