Кольцо оказалось настолько красивым, что дыхание вначале даже на мгновение остановилось. Поблескивая белым золотом, оно манило, вынуждая Эбби снова и снова поддаваться его колдовским чарам. По бокам ободка располагались маленькие сверкающие бриллианты, а в его середине возвышался глубокого синего цвета камень – наверное, сапфир. Точно под цвет моих глаз, – подумала она и, осторожно взяв драгоценность в свои слегка дрожащие руки, неосознанно позволила ему скользнуть по тоненькому пальчику. Она не знала, что за неведомая сила в этот самый момент владела её разумом, но понимала, что не может ей противиться. Ей необходимо было понять. Узнать, что произойдет с её чувствами. Сожмется ли её сердце, участится ли дыхание, замедлится ли пульс; захочется ли ей сказать Грегу то заветное слово, которого он так ждет; захочется ли разделить с ним всю свою жизнь; построить семью и состариться бок о бок. В голове мелькнул целый ряд картинок; они быстро сменяли друг друга, образуя беззвучный анимационный фильм. Вот её малыш. Он бегает по полю и что-то весело кричит, а вот и она сама – звонко смеется, пытаясь спрятать лицо руками и убежать от воды, которой мужчина задорно окатывает её из шланга. Её мужчина. Любимый. Верный. Единственный. Губы тронула неосознанная и до глубины души печальная улыбка и Эбби чуть прикрыла глаза, пытаясь вернуться в реальность и прогнать прекрасную иллюзию.
Бросив мимолетный взгляд на экран, она плотнее закуталась в теплый палантин, а затем вновь не спеша забралась с ногами на диван. Взяв со столика пульт, Эбби промотала фильм до того момента, на котором остановилась и, положив под голову подушку, медленно нажала на «плей». Ей хотелось узнать, какой выбор сделала Трэйси. И убедиться, что сама она только что выбрала верно.
* * *Дарен коснулся прохладной ручки и осторожно отжал её, пытаясь создать как можно меньше шума. Он долго думал. Долго бродил по ночным улицам города, заставляя себя уехать. Но что-то нечеловечески сильное безжалостно тянуло его обратно. Она тянула его обратно.
Было уже давно за полночь, в палате стояла тишина; а через чуть приоткрытые жалюзи пространство заливал слабый лунный свет, сливаясь с отблесками работающего телевизора. Эбби лежала на диване, по-милому свернувшись калачиком и подложив одну ладонь под подушку.
Дарен приближался тихими, почти неслышными шагами, пытаясь прислушаться к равномерному и спокойному дыханию, позволявшего ему понять, что она спала. Осторожно и медленно опустившись на корточки, он ощутил, как острый нож вновь вошел в самое сердце. Он отдал бы всё на свете – и свою собственную жизнь – лишь бы иметь возможность вновь услышать её сердцебиение, вновь почувствовать, как бьется её пульс, и пусть даже и в последний раз, но хотя бы на короткое мгновение поймать на себе взгляд любящих синих глаз.
Когда Эбби шевельнулась, палантин слегка задрался, и её ладонь – на уровне подсознания – скользнула к уже заметно округлившемуся животу. Его было не видно под просторной одеждой, но сейчас, благодаря обтягивающей майке, Дарен мог достаточно хорошо его рассмотреть. Там, в таком крохотном местечке, жил и рос его ребенок. Ребенок от женщины, которую он до сих пор – и так будет всегда – до безумия сильно любил. Рука сама, повинуясь какому-то неведомому чувству, потянулась к её животу. Быть может, если он коснется его совсем легко и ненадолго, ему удастся услышать, как толкается малыш? Вдруг он сможет почувствовать его? Хотя бы раз. Всего один раз. Ведь он так и не увидит, как родится и вырастет его сын – синеглазый, храбрый, преданный. А, может быть, это будет девочка? Уголок губ слегка приподнялся, и на глазах выступили слезы. Малышка. Его родная принцесса. Красивая, добрая и нежная. Ещё один прекрасный ангел, спустившийся к ним с неба. Его дочка, из уст которой он никогда не услышит: «папа»… рука Дарена замерла, и пальцы сжались в слабый, но уверенный кулачок. Он не имел права быть здесь. Не имел права привыкать к ощущениям, которыми сам решил поступиться.
Да, у него не было другого выхода. Да, он оставил свою любимую, чтобы защитить. Теперь так же оставлял и своего ребенка. Потому что сукин-сын не дал ему выбора. Но разве это причина?
Горько усмехнувшись, Дарен на мгновение прикрыл глаза.
Нет. Мартин был прав. В мире нет ничего, что могло бы оправдать его поступок. Ведь он причинил ей огромную, удушающую боль. Хотя обещал всегда, что бы ни случилось, лишь оберегать.
Вот почему теперь его собственная боль, вернувшаяся как бумеранг, должна была стать его заслуженной кармой. Он проживет всю жизнь один, либо погибнет в этой схватке, но больше никогда не позволит ей страдать. Им обоим.
