Мне не снилось ничего… И осознанности в этом отсутствии сна почти не было… Я могла только лишь краем сознания контролировать течение времени… Я отдыхала от чувств, эмоций и ощущений. Полная депривация…
Но потом всё резко изменилось!
Я почувствовала себя скованной и сконцентрировалась, пытаясь разобраться в новом ощущении. Осознав, что я скована физически, я в легкой панике рванула из сна.
– Тихо-тихо… – одернул от меня Илья руки, которые только что обнимали меня.
Включив ночник и приподнимаясь надо мной, он заглянул с беспокойством в мои глаза.
Что происходит? Я что опять выдала какой-то неадекват во сне!?!
– Я что - кричала? – заволновалась я.
Он отрицательно закачал головой.
– А что случилось?
Он снова покачал головой.
– Ты почему… здесь? – ничего не поняла я.
Мне больше не нужен был ответ… Я получила его сразу как только озвучила свой вопрос в виде болевого удара в солнечное сплетение и, будучи совершенно неготовой к этому, тут же задохнулась, падая обратно на подушку.
Через пару секунд он упал рядом, закрывая руками лицо. Мы лежали близко, не касаясь друг друга, и умирали от боли, не произнося не звука. Я слышала его рваное несдержанное дыхание, перемешанное с моим, несмотря на то, что в ушах грохотало мое сердце и чувствовала как его пальцы сжали простыню рядом с моим бедром, натягивая ее.
– Я хочу остаться… – выдохнул он быстро.
– Нет! – это единственное что я смогла произнести, не демонстрируя ему моего жуткого состояния, причиной которого был он. И единственное что я могла сделать для него, чтобы он не понял масштабы того, что сейчас со мной происходило.
Ничего не говоря больше он, молча, вылетел из комнаты…
***
13 апреля
– Давай перемешаем фигуры! – предложила я, расставляя шахматы на доске. – Например, ты забираешь четырех слонов, а я четырех коней?
Мы оседлали разложенное кресло и вместе расставляли фигуры на шахматной доске.
– Готов отдать две ладьи за еще одного ферзя! – стащил Илья с доски обе фигуры.
– Не вопрос! – согласилась я, – но я забираю часть твоих пешек в третий ряд!
– Может, еще и шашки добавим! – стебанул он меня, усмехнувшись.
– А вот кстати! – подпрыгнула я, высыпая из пластиковой коробки шашки. – Это будут мертвые клетки! – начала придумывать я. – Там, где ты съел мою фигуру, ты выставляешь шашку своего цвета, и я на эту клетку вставать не могу, а там, где я твою…
Улыбаясь, он молча качал головой.
– Ну что? – развела я руками. – Будет интересно!
– Сharmant… – разглядывая меня, он прикусил подушечку на большом пальце.
Ооо… Я обожала его этот жест! Скинув доску с фигурами на пол, я запрыгнула на него и уложила на лопатки.
– Сharmant?
Перехватив руку, я нежно впилась в подушечку на его большом пальце, которую он только что покусывал сам.
– Прелесть и очарование… - перевел он шепотом, и его голос сорвался на последнем слоге, потому что мои зубки впились в очень чувствительную кромку ладони.
Сжав губы и прикрывая глаза, он подавил стон.
– Так хорошо…? – уточнила я, двигаясь по краю его ладони к запястью, слегка покусывая кромку.
Он молча медленно кивнул. Наслаждаясь его и своим кайфом, я зависла на основании его большого пальца, скользя зубками по коже и прикусывая ее посильнее.
– А вот так? – исследовала я его дальше, пряча зубки и уже губами и языком кружа по тонкой коже на запястье.
Я обожала, когда он ласкал меня там…
Закусив губу, он снова кивнул. Его взгляд становился рассеянным и тягучим. Дальше я исследовала косточку на его большом пальце, постанывая от того как приятно она скользит по чувствительной внутренней кромке моих губ, когда я ласкала ее зубками и языком.
– Я люблю ласкать твоё тело… – поделилась я ощущением, – оно превращается в удовольствие, когда я прикасаюсь к нему… В твое и мое удовольствие…
– «Удовольствие и боль – две стороны одной медали»… – его пальцы приласкали мои мягко целующие его руки губы. – Эта медаль твоя по праву…
Склонив голову, я притормозила с ласками, разглядывая его. Он нервно сглотнул, отрицательно качая головой. Резко наклонившись над ним, я поймала в плен его взгляд…
– Ты должен говорить мне красный, если я делаю тебе больно, даже если это не физически, – тихо отчеканила я. – Это МОЙ хард лимит делать тебе больно ТАК! Ты должен останавливать меня!
Он закрыл глаза и горько улыбнувшись, прошептал, снося меня своим тихим ровным и давно принятым горем:
– Тогда у тебя ничего не останется для меня, Анечка…
Выпрямляясь, я накрыла ладонью свои губы, не понимая, как нам быть с этим и не желая сказать сейчас ненароком ничего такого, что еще сильнее усугубит наши состояния. Но мне и не надо было… Он прекрасно справлялся сам.
– Я понял сразу, что ты – это нечто запредельное… ты тьма… ты пропасть, в которую я прыгнул добровольно… Ты даже не врала, пообещав мне сразу, что разобьюсь… Но только вот… – усмехнулся он грустно, отпуская на волю свои болезненные чувства и оглушая меня. – Я лечу в темноте, не понимая, как и когда это кончится, ломая себя о твои прекрасные выступы и целуя каждый из них с благодарностью… и молясь, чтобы у тебя не было дна, моя девочка! Не отнимай мою боль… Не заканчивайся…
