– Зачем? – мой голос становится тонким и жалким, а дыхание таким тяжелым, что хрустят ребра.
Дима беспечно пожимает плечами, выпускает мою ладонь из своей руки и весело прищуривается:
– Попробуешь напиться так, чтобы забыть и об этом? Помнится, навык такой у тебя имеется.
– Чего? – переспрашиваю, нахмурившись.
– Да так, – отмахивается он, намереваясь меня обойти. – Просто забудь все это и отрывайся. Я поехал.
– Куда?! – Преграждаю ему дорогу.
– Домой, Ксю. Домой. – Он по-свойски ерошит мне волосы, как пятилетней, и направляется вниз по улице.
Беспомощно приоткрываю рот. Женька тут же оказывается рядом и стреляет окурком мне за спину.
– И это твой идеальный Морозный?
– Мой – идеальный, а кто это… Я не знаю.
Проматываю мысленно весь диалог, и меня прошибает очередной волной паники.
– Он сказал: я поехал. Неужели? Жень!
– Плохая идея, – серьезно заявляет подруга. – Лучше его сейчас не трогать. Он большой мальчик, справится.
– Но я…
– Ты от меня одобрения ждешь? Свое мнение я высказала. Решение за тобой.
– А ты пойдешь со мной?
– Это не моя война.
Несколько секунд уходит на размышления. Мысли липкие и тонкие, как паутина. Их много, слишком много. И все какие-то невнятные.
– Я не могу его так оставить.
– Тогда беги, – произносит Фомушкина. – Дай знать, когда все будет улажено.
– Конечно. – Порывисто обнимаю подругу и действительно бегу в ту сторону, куда ушел Дима.
Под подошвами неровная плитка тротуара, нервы завязаны на тысячи узлов, а волосы хлещут плетьми по открытой спине. Вижу впереди свет зажегшихся фар, слышу рокот мотора мотоцикла. Дима задом выезжает с парковочного места и пропускает едущие мимо машины. Не придумываю ничего лучше, чем с разбега запрыгнуть на пассажирское место, хватаю Зимина за плечо и усаживаюсь.
– Что за номер?! – раздраженно спрашивает Дима, обернувшись.
Визор его шлема опущен, но это и неважно, учитывая обстоятельства. Мне необязательно видеть его лицо, чтобы понимать, в каком он состоянии.
– Цирковой! Ты ведь себя как шут ведешь. Я соответствую.
– Слезай давай!
– Запросто. Припаркуйся, отдай мне ключи, и тогда я слезу.
Ответом мне становится яростное рычание мотора, легкий рывок заставляет покачнуться.
– Слезай! – жестче повторяет Зимин, и я чувствую, как напрягаются и набухают мышцы на его спине.
– Дим, – зову, поубавив гонор, – давай лучше на такси. Серьезно. Не нужно, это опасно.
– Я не буду с тобой торговаться. Последний шанс. Или слезай, или…
Оборачиваю руки вокруг его торса, не дослушав. Не знаю, на что надеюсь. Наверное, уже ни на что, но второй из возможных вариантов куда хуже первого. Неведение, ожидание. Я с ума сойду. Не отпущу одного никуда, даже на тот свет. Я этого не вынесу.
Дима выжимает ручку газа, скорость пронзает тело колючками, ветер забивает нос и заставляет жмуриться изо всех сил. Прячу лицо, уткнувшись в лопатку Зимина, свист стоит в ушах. Это совсем не похоже на поездку со Славой. Страх, как чудовище, живущее в старом сундуке, медленно выбирается наружу и обретает голос. Смеется, разбрасываясь жуткими заявлениями. Пророчески описывает трагическое будущее, рассказывает об ужасном прошлом. Когда это случилось? Как давно? Из-за чего? Два образа Зимина – знакомый надежный и новый безрассудный – никак не сопоставляются друг с другом, один полностью исключает другой. Так который настоящий? Откуда второй?
Не знаю, сколько проходит времени. Я не решаюсь открыть глаза, потому что не хочу видеть ни один из опасных маневров. Льну к спине Димы, повторяя каждый его наклон в точности, словно срастаясь, и жду, когда все закончится. Глотаю слезы, полные концентрированного адреналина. Гул автомобилей, гудки, остающиеся позади, шорох колес. Поворот. Еще один. Рывок. Быстрее, быстрее, еще быстрее. Фантомные боли приходят в тело, за ушами трещит. Мне хочется кричать, вопить что есть силы, но я скованна. Привязана к парню, которого совсем не понимаю, но не могу ненавидеть даже сейчас. У всех бывают плохие дни, плохие недели, месяцы. Это ничего не значит и ни на что не влияет. Разовый случай, исключение, а не правило. Все ошибаются, это не новость. Но как же трудно поверить, что человек, которого ты считал эталоном правильности, тоже может свернуть на кривую дорожку.
Мотоцикл замедляет ход, и я наконец-то могу сделать вдох. Разлепляю ресницы и смотрю на знакомые многоэтажки и подъезды. Дима паркуется, глушит мотор и не без труда расцепляет мои руки на своем животе. Ладони касается что-то прохладное. Сжимаю пальцы и забираю ключ. Рыдания клокочут у меня в груди, пузырятся в горле, как закипающая жижа из самого страшного, что я только могла представить, но приходится терпеть и держаться.
Спускаюсь с байка. Ноги и руки едва слушаются, неуправляемые, словно и не мои вовсе. Упираюсь ладонями в колени, согнувшись, и перед глазами появляются кроссовки Димы.
– Тебе что, – сипло выдавливаю я, вскинув голову, – жить надоело?
