Вопрос риторический, но ответ есть, и он убивает моментально – неявный, беззвучный. Он читается истощением на когда-то здоровом и веселом лице. Нет! Пожалуйста! Это мне просто кажется. Должно быть объяснение: проблемы на работе, неполадки с бывшей – что угодно. То, что пройдет само собой, заживет и затянется.
– Идем домой, – говорит Дима, его голос звучит непривычно.
Несколько минут в молчании. Восемь этажей вверх, больше полусотни шагов, как по канату над бездной. Язык разбухает и прилипает к небу. За спиной закрывается дверь, связка ключей со звоном приземляется на тумбочку. Дима обходит меня и шагает на кухню. Кладу ключ от мотоцикла, стягиваю кеды и плетусь следом за Зиминым, все еще саморучно привязанная к нему. Мытьки нигде не видно, только Дима стоит у распахнутого холодильника и пьет сок прямо из коробки.
– Сильно испугалась? – спрашивает он.
– Что случилось, Дим? – задаю свой вопрос.
Он запрокидывает голову и снова пьет. Долго. Томительно долго. Опускает коробку, вытирает тыльной стороной ладони рот и убирает сок в холодильник, который был единственным источником света в комнате, не считая тусклого сияния за окнами.
– Просто плохой день, – отвечает Зимин со вздохом. Он такой разбитый, что мне становится дурно.
– И часто у тебя бывают подобные дни?
– Как у всех.
– А как у всех?
– Ксю, что ты хочешь от меня? Покаяния? Сожалений? Обещаний, что я больше так не буду? – Он упирается в кухонную столешницу и горбится, глядя на меня исподлобья. – Я не просил тебя вмешиваться, могла бы спокойно тусить дальше.
– Ты издеваешься?
– Нет, это ты издеваешься, мелкая лицемерка. Забыла уже, что сама здесь делаешь?
– Это не…
– Не одно и то же? Да ну? – злобно усмехается он.
Мотаю головой. Не хочу верить. Это не Дима! Вместо него говорит другое: злость, дурь, обида.
– Перестань, Дим, я тебя ни в чем не обвиняю. Плохой день? Пусть так. Я просто… Ты не… Ты не такой. Я знаю.
Его безумная улыбка рубит мою уже без того слабую и побитую надежду на бесчисленное количество мелких кусочков. Оцепенение как перед выстрелом в упор – не увернуться.
– Знаешь? Серьезно? – нагло смеется он. – А какой я, Ксю? Мм? Хороший сын? Друг? Брат? Парень? Лучшая версия своего отца для матери? Лучшая версия Саши для вас и него самого? Лучший парень для девчонок, которых разочаровали или обидели те, кого они на самом деле любили? О-о-о да-а-а… Я был лучшим. Всегда был тем, кого вы хотите видеть, в ком нуждаетесь, но ни разу, ни единой секунды я не был собой. А хочешь услышать самое забавное? Я понятия не имею, как это. Кто я? Что из себя представляю без желания не навредить или усугубить? Без постоянной тревоги и страха, что сделаю хуже. Без мыслей обо всех, кроме себя самого. А все потому, что нет меня, и уже давно. Ты не можешь меня знать. Никто не может. Я уже прыгнул, просто все еще не упал.
Не уверена, что стою. Ощущения из тела исчезают, эмоции притупляются. Дима прикрывает глаза и отталкивается от столешницы, отодвигает меня с прохода и проходит мимо. Перебираю услышанные слова, острые как осколки и тяжелые как гири. Надежда мертва, никакая магия ее не воскресит. Мы упустили. Упустили еще одного. Как у него получилось скрываться так долго? Как он смог спрятать всех демонов? Сколько их? Кто-то еще в курсе? Хоть кто-то?
Разворачиваюсь, словно в бреду, иду к спальне Димы и вхожу в комнату. Он лежит на кровати, отвернувшись к стене и даже не потрудившись снять одежду. По стенам ползают уродливые тени, в открытое настежь окно шепчет сонный и уставший город: «
– Прости меня, – хрипло говорит он, переворачиваясь. – Умоляю, прости. Ты не должна была это слышать.
Тянусь к нему, и он, ни мгновения не помедлив, обнимает меня. Сухими губами прижимаюсь к его шее, нащупав бешеный пульс.
– Мне так жаль. Это все неправда, Ксю. Не верь, ладно? Просто ерунда, я не в себе. Сам не понимаю, что несу.
Чушь. Он впервые был честным. Никакой сцены, декораций, образов. Только он один. И я понятия не имею, что с этим делать. Что я вообще могу? Если спасательный круг помогает утопающим, то кто помогает непригодному для работы спасательному кругу?
– Дим…
– Да?
– Можно я сегодня посплю с тобой?
– Конечно, – ласково отвечает он, и вот этому я не верю уже ни на йоту: он пытается меня успокоить, задобрить. Ничего нового.
– Дышать нечем, – произношу прерывисто. Зимин собирается отстраниться, но я не отпускаю. – Нет. Не из-за этого. Корсет. Помоги снять.
Дима на ощупь находит завязки на моей спине и ослабляет их, затем вытаскивает ленту полностью и приподнимается, чтобы стянуть с себя футболку. Бросаю корсет на пол, не смущаясь и не думая ни о чем. Это неважно, не сейчас. Дима одевает меня в свою футболку, стягивает брюки и сам избавляется от джинсов. Укладываемся лицом друг к другу и снова обнимаемся, будто только так можем удержать нечто ценное и еще живое. Ледяные руки теснее прижимают меня к груди, внутри которой бьется испуганное раненое сердце.
