Невесомое принятие смешивается с густым дымом и тяжелым уличным воздухом. Смотрю на Диму, собираю по крупицам его образ, точно нанизываю разнокалиберный бисер на леску. Каждая бусина уникальна: цвет, форма, плотность, структура. За что я любила его? За хорошее отношение ко мне? К другим? За поступки, красивые слова? За внешность: цвет глаз, белизну зубов, густоту волос? Нет, вовсе нет. Стоило мне его увидеть, как чувства обострялись, эмоции бунтовали, мысли метались, а потом штиль: эйфория, бескрайнее счастье, спокойствие на грани сумасшествия. Я любила его без условностей, ожиданий и надежды на взаимность. Любила так, как умела, как получалось. Наивно, порой глупо. Просто любила, без объяснения причин, и продолжаю любить.
«
Мысленный монолог прерывает пиликнувший телефон. Хватаю со стола мобильный и отвечаю на сообщение Женьки, которая интригует обещанием поделиться историей своих ночных приключений. Похоже, завтра нас ждет очень насыщенный вечер, ведь мне тоже есть о чем рассказать. Фомушкина – единственная, с кем я смогу поговорить о случившемся, не нарушая обещания, данного Диме. Она точно не станет вмешиваться.
Осторожно поднимаю взгляд, ощутив на себе внимание Зимина. Голые коленки пощипывает. Дима, не моргая, смотрит на мои ноги, поднимаясь все выше, до тех пор, пока не добирается до лица.
– Появились планы? – спрашивает он, потянувшись за трубкой кальяна.
– Хочешь, чтобы я ушла?
Ответа нет. Лицо Димы расслабленно, веки полуприкрыты. Обнаженная грудь приподнимается на затяжном вдохе и опускается на длинном выдохе. От долгого взгляда глаза в глаза через полупрозрачный дым мутнеют мысли, остаются единицы, самые сумасбродные и непокорные. И я вновь оказываюсь перед собственной шкатулкой желаний, что проявляются образами лиц и силуэтов в этих парящих в полумраке клубах. Прижимаю колени друг к другу, низ живота тянет. Списываю все это на естественную нужду и поднимаюсь на ноги, за секунду осознав, что успела неслабо опьянеть.
– Сейчас вернусь, – предупреждаю я и покидаю балкон.
Посетив туалет, заглядываю в ванную, чтобы вымыть руки. Смотрю на свое отражение в зеркале над раковиной и едва узнаю эту девушку. Она напугана и взволнованна. Беспомощна перед открывшейся правдой, взята в плен влюбленностью, которая не желает слушать аргументы рассудка. Я знаю, что не смогу остаться, не смогу помочь. Дима не позволит и не примет. В носу щиплет от подступающих слез. Бессилие перед тем, кого любишь, – одно из самых страшных чувств. Умываюсь и, пригладив всклокоченные волосы, которые сегодня не расчесывала, шагаю назад в камеру пыток. Ненадолго останавливаюсь на кухне, чтобы закинуть в рот вафельную конфету, затем ныряю под занавеску, край которой перекинут через балконную дверь, и переступаю порог. Что-то темное виднеется в моем кресле. Приглядываюсь и усмехаюсь, остановившись рядом с Димой.
– Кажется, меня подсидели.
– Просто ты ему нравишься, внимание привлекает, – говорит Зимин и приподнимает руку, касаясь кончиками пальцев моей ноги чуть выше колена.
Покачиваюсь от легкой щекотки и поворачиваю голову, глядя вниз. Дима упирается затылком в кресло, и у меня пересыхает во рту. Как бы мне хотелось просто понимать его, не мучаясь вопросами и догадками, но каждый взгляд, слово и действие Зимина препарируются мной с особой тщательностью. Где правда, а где ложь? Где заканчиваются мои фантазии и начинаются его роли? Прикосновения нежные, взгляд как будто ласковый, знакомый. Пряник после кнута? Или я опять выдумываю?
– Я все хотел спросить у тебя…
– О чем?
Его рука ползет выше по бедру, губы растягиваются в лукавой кошачьей улыбке. В него что, Мытька вселился? Тоже внимание привлекает? Или это последствия нашей нечаянной пьянки?
