– Ксю, ты уже не малышка, правда. И если хочешь помочь, то помоги. Лучшее, что ты можешь сделать, – не влезать. Знаешь, я мог бы тебе подыграть, но надолго ли нам хватило бы лжи? А по-другому у меня пока не получается, чего-то не хватает, где-то я все-таки поломался. Я не в состоянии дать тебе ни обещаний, ни уверенности, ни эмоциональной безопасности, а это очень важно. Я не хочу тебя ранить, подвергать новому стрессу, качать на этих сраных эмоциональных качелях и заставлять бежать наперегонки от доверия к непониманию. Вероятно, тебе кажется, что все не так страшно. Нас ведь так учили: любовь все победит, а сила воли и терпение горы свернут. Возможно, это и работает, но я не готов рисковать. Не тобой. Я бы наверняка наизнанку вывернулся, лишь бы тебя не разочаровать, только… Я не волшебный, помнишь? Могу облажаться, столько раз уже это случалось! Я себе этого не прощу, и ты меня не простишь, даже если примешься сейчас все отрицать. Сама подумай: гарантий нет. Ну зачем тебе это? Будь я твоим старшим братом, сам бы себе голову оторвал, лишь бы ты подальше держалась. Это не то, чего я тебе желаю. И пусть лучше в твоих глазах я останусь слабаком, который испугался попробовать, чем тем, кто испортил несколько лет твоей жизни, а может, и всю жизнь – это еще страшнее.
Обессиленно обмякаю, подавшись вперед. Сползаю чуть ниже и укладываю голову на плечо Димы. Романтическая надежда борется с ледяным рассудком, но никто из них не может победить. Это выбор без выбора. Помощь без действий. Вера без надежды.
– Я поняла.
– Честно?
– Да.
– Уверена? Ксю, это не тот случай, когда слова «Держись от меня подальше» означают «Удержи меня». Я с тобой не заигрываю.
– Ну ты уж совсем за дуру меня не держи. Я же сказала, что слезаю с твоей шеи. И я справлюсь со своими чувствами и переживаниями самостоятельно, а ты постарайся справиться со своими.
– Хорошо.
Хочется уточнить, обещание ли это, но я молчу. Дима обнимает меня так бережно, что в груди звенят хрустальные колокольчики, хрупкие и тонкие, но, сколько ни бей, они остаются целыми. Парадокс.
– Прости, что снова к тебе приставала. Моя слабость по отношению к тебе иногда выходит из-под контроля.
– Извинения отклонены.
– Почему?
– Мне слишком понравилось.
Прижимаюсь лбом к его ключице, вдыхая аромат кожи, и страдальчески мычу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ляпнуть очередную глупость, но это едва ли спасает.
– Ты чего там? – пьяно посмеивается Зимин.
– Уговариваю себя не предлагать тебе продолжить то, что мы начали.
– Тогда я буду уговаривать себя не соглашаться.
Крепко зажмуриваюсь и успокаиваю разбушевавшиеся чувства. Тянусь к яркой точке с четким желанием ухватить нужную мысль.
– Дим, я правда тебя понимаю, – заговариваю спокойно и взвешенно, насколько это вообще возможно в данной ситуации. – Ты заботился о других, и неудивительно, что устал. Удивительно лишь, как долго продержался. Жить чужими желаниями и ожиданиями отстойно, я хорошо это знаю. Так ты теряешь себя, перестаешь понимать, что думаешь на самом деле, да и чувствуешь тоже. Это сильно искажает восприятие реальности. Парень, с которым мы встречаемся… Я этого не хотела. Он не так плох, но… я не чувствую к нему того же, что он ко мне.
– Ты согласилась встречаться из-за того, что он похож на Мишу?
– Не уверена. Я уже не вижу этого сходства. Но даже если так, то сейчас я понимаю, какая это огромная ошибка. Вроде бы хотела как лучше, а в итоге… Любовь нельзя воссоздать, можно лишь притвориться на время. И это притворство медленно, но верно будет сжирать тебя изнутри.
– И что собираешься делать?
– Исправлять. Я хочу настоящую жизнь, а не искусственную.
Зимин молчит, и я поднимаю голову. Он гладит меня по щеке, слабо улыбаясь.
– Ты умница, Ксю. Все у тебя получится. – Это звучит как прощание, разводящее нас по разные стороны жизненных приоритетов, но я нахожу в себе силы улыбнуться Диме в ответ, сохраняя веру в то, что он когда-нибудь сможет прийти к похожим выводам. Другим путем, своим, когда будет готов.
– Спасибо, Дим.
– Всегда пожалуйста. Знаешь, мне теперь даже кажется, что день был не так уж и плох.
– Правда? Стало легче после признаний?
– Не совсем, но немного спокойнее. Если ты, конечно, не врешь мне о том, что все поняла и действительно…
– Я тебя отпущу, завтра, – произношу, игнорируя жгучую боль в груди. – Съеду, а после все будет как раньше.
– Завтра?
– Завтра.
– А что будем делать «сегодня»?
– Зимин, не искушай меня.
– Почему? Раз уж ты меня напоила и выпотрошила… до утра я весь твой. Проси что хочешь.
– Ты серьезно?
– Более чем. Давай. Я совсем не против.
Зарываюсь в свою шкатулку желаний, ныряю с головой. Здесь так много всего, что легко затеряться. А еще страшно ошибиться, ведь другого варианта попросить о сокровенном может и не представиться.
– Наш первый поцелуй. Хочу его вспомнить.
– Нужна рубашка.
