Лунный обломок виднеется из окна спальни, теплый воздух сочится сквозь москитную сетку. Дима перебирает вешалки в шкафу, а я стою у кровати, едва ли не пританцовывая от радостного волнения, будто мне вот-вот вынесут именинный торт с малиной и зефирными цветами, какой я любила раньше. Сегодня был странный день, прозвучало много ошеломляющих и угнетающих слов, слетали пластыри, скрывающие не шрамы, а незажившие раны, но сейчас в этой темной комнате и уютной ночной тишине я нахожу крошечную точку опоры. Дима говорит, что он не волшебный, только это не так. Не для меня. Ему не нужно обладать магией, чтобы исполнять мои желания, ведь эта магия внутри меня самой. И, пока я сохраняю ее, пока еще способна верить и чувствовать, эти свет и тепло живы.
– Нашел, – говорит Дима и показывает белую рубашку. – Раздевайся.
– Ух ты, раскомандовался!
– Можем просто лечь спать.
– Да ни в жизнь!
Губы и щеки жжет от улыбки, стягиваю пижамные шорты, а после решительно снимаю и футболку. Волосы падают на обнаженные плечи, мурашки ползут по животу под внимательным взглядом Зимина. Вот Женька удивится, узнав, для кого я надела ее подарок.
– Нравятся?
– К глазам подходят.
– Думаешь о моих глазах, глядя на трусы?
– Я всегда вижу тебя целиком.
– Как голубь? – хихикаю я, ощутив приятное смущение. Такое воздушное, легкое, как щекотка от прикосновения крыльев бабочки. – Зрение на триста шестьдесят?
– Типа того, – весело отвечает Дима.
– И что теперь? Мне пробежаться? – переступаю с ноги на ногу, и Дима беззвучно смеется.
– Если хочешь.
Мотаю головой и протягиваю руки. Зимин подходит ближе и медленно надевает на меня рубашку задом наперед: ткань скользит по коже, мягко задевает чувствительную грудь.
– А теперь что? – с предвкушением спрашиваю я, приподнимая подбородок.
Дима убирает мои волосы со спины, нащупывает пуговицу с петелькой и наклоняется к лицу.
– Тогда я-я-я… – голос проседает из-за участившегося сердцебиения. – Я первая тебя поцеловала?
– Нет.
– Да ладно? Ты-ы-ы? Ты сам?
– Угу… – мычит Дима и едва ощутимо проводит губами по кончику моего носа, застегивая пуговицы.
– Почему?
– Хотел отвлечь, ведь в тот раз так спокойно ты не стояла. – Его дыхание щекочет кожу над верхней губой. – И сам увлекся.
Поцелуй нежный, как мягкое, тающее на языке мороженое, неспешный и осторожный. Глаза закрываются, руки тянутся к горячему телу. Дима оставляет в покое пуговицы и прижимает меня к себе, гладит спину, шею и обхватывает щеки.
– Не спеши. Тогда ты никуда не торопилась, – шепчет он.
– Хорошо, – отвечаю и сдаюсь ему полностью, позволяя вести.
Каждое касание продолжительнее предыдущего, темп и напор растут. Сама не понимаю, как оказываюсь на руках у Димы. Всего пара шагов, и мы валимся на кровать. Вес тела на мне не вызывает дискомфорта, наше положение тоже. Выгибаю спину, закидываю одну ногу на поясницу Зимина и сильнее давлю на его плечи. Дорожка из поцелуев тянется от губ до подбородка и дальше по шее. Запрокидываю голову и поджимаю пальцы на ногах. Как бы там ни было, эти минуты бесценны.
– И вот примерно в это время ты и вырубилась, – вдруг произносит Дима и приподнимается, опираясь на локти.
Разочарованный выдох слетает с моих припухших губ. Сердце протестующе стучит по ребрам.
– Может, еще разок? Чтобы я точно ничего не забыла. И спать мне еще не хочется, а значит, миссия не выполнена.
– Какая хитрюга. Хочешь, чтобы я целовал тебя, пока не уснешь?
– Или хотя бы до тех пор, пока не надоест.
– А это реально?
– Чтобы я устала от твоих поцелуев? Сомнительно.
Его короткий вздох шорохом прокатывается по комнате, заставляя меня совестливо поморщиться. Зимин, конечно, дал мне карт-бланш, но… Он живой человек, а не бездушная вещица, которой можно пользоваться лишь в свое удовольствие.
– Дим, у тебя есть право отказаться.
– Вообще-то нет, – мигом отвечает он, глядя на меня, – особенно когда ты глазки строишь.
– Вот так? – Я свожу глаза к переносице, кривляясь, а Дима смеется.
Не могу удержаться: тянусь к его лицу и касаюсь уголков губ с дурным намерением удержать эту беззаботную улыбку.
– Смех сейчас настоящий? – спрашиваю я.
– Настоящий. Сегодня все настоящее.
– А если завтра уже наступило? Который час?
– Неважно. Пока не уснем, у нас будет «сегодня».
Замираем друг перед другом, вступая в немой диалог. Сказано было и так слишком много, все предупреждения, просьбы и обещания прозвучали. Осталось решиться и примириться с последствиями. Я знаю, что его беспокоит. Догадываюсь, как сама буду отходить. И все-таки… Все-таки…
– Останови меня, если… – начинает было Дима, но я пихаю его в плечо, заваливая на спину.
– Это лишнее. – Нависаю над ним и вижу какое-то мутное сияние. Не боль, не усталость, не пустота – что-то новое. Так на меня он еще не смотрел. Неужто желание? Если да, то этого достаточно.
– Ксю, я хоть и не сильно пьян, но меня может занести.
– Не пытайся напугать или вразумить.
– Не получится?
– Не-а.
– Ты всегда такой была: капризной и упрямой, – он говорит это с волнующим обожанием, и я готова расплавиться прямо сейчас, точно восковая фигурка, забытая у открытого огня.
– Только с тобой.
