Это всё из-за тебя (СИ) полностью

Боже, что он творит?! Что он вообще себе позволяет?! Как смеет о таком говорить?! Боже... От одной мысли я чувствую себя грязной и опороченной им.... Боже... Он ведь ничего не сделал. Просто написал. Просто... Он ведь даже рядом не находится? Сидит в третьем пролёте, на самом последнем ряду. Но почему мне так паршиво от этих слов?!

Закрываю глаза и перевожу дыхание. Стараюсь урегулировать сердцебиение, которое по всем показателям улетело за пределы, и его точно нужно реанимировать дефибриллятором. Или чем там возвращают к жизни пациентов скорой помощи.

Анна Бурцева: «Ты... Ты как смеешь такое говорить?!» отправляю наглецу.

Кирилл Сомов: «Смею. Это же не я пытаюсь всем нравиться. Я плохой мальчик, помнишь ещё, аленький цветочек?! Кстати, ты не изменилась. Все такая же наивная.» читаю и не берусь комментировать его слова. Просто игнорю.

И вспоминаю, что говорила сама себе перед парами.

Не ведись на провокации. Игнорировать. Полностью. Не замечать. Только по делу.

Анна Бурцева: «Продолжишь мне писать, заблокирую.» отправляю в надежде, что подействует. Хотя с Сомовым это вряд ли прокатит. Но всё же я искренне стараюсь верить в его благоразумие. Но ошибаюсь в тотчас, когда прилетает ответ.

Кирилл Сомов: «Только попробуй!!!» приходит от него явно самое агрессивное сообщение из всех. Хорошо, в письме нельзя уловить эмоции. Это тебе не голосовые. Там все можно разобрать на буквы и эмоции. Вплоть до самого голоса. А на печатных буквах этого не отражается. Но, зная Кирилла, в это сообщение он явно вкладывает агрессию и злость.

Анна Бурцева: «Сомневаешься?» отправляю это с дерзостью и некой провокацией, что ли. Самой почему-то смешно становится.

Кирилл Сомов: «Да.» подтверждает мои мысли Кир. И я делаю то, что раньше бы никогда не сделала. Отправляю в черный список его контакт. И ухмыляюсь самой себе. Боже, оказывается, это приятно – что-то сделать назло кому-то, но в угоду себе. Может, и прав был Кир, что я постоянно наступала себе на горло в угоду другим?!

Нет. Это точно не правда. Я всегда действовала так, как хотела. Всегда слушалась родителей и делала всё, чтобы их не расстроить. Это нормально и правильно.

И, оборачиваясь, с довольным лицом смотрю в упор на Сомова, который строчит что-то в телефоне и хмурится. А затем слышу негромкое, но отчётливо разборчивое по губам и его эмоциям.

– Блять! – швыряет на стол телефон, натужно дышит и оборачивается в мою сторону с таким озверевшим взглядом, что мне поистине становится страшно. Я его боюсь. Боюсь вот этого Кирилла Сомова. С его бездонной чернотой глаз. С пляшущими в них чертиками. С его опасными чертами лица и стиснутыми кулаками. Напряжёнными руками и шеей, где крупная синяя венка пульсирует, точно в битве не на жизнь, а на смерть.

Господи, помилуй меня от этого разъяренного быка, вопрошаю с волнением про себя. Если бы можно было, я бы сейчас встала на колени и молилась о защите и прощении. Но читаю молитву про себя.

Больше он ничего не пишет, лишь яростно смотрит в мою сторону. Яростнее, чем прежде. Я же сижу неподвижно, как натянутая струна, высчитываю оставшиеся полчаса до окончания пары. Отчего моя спина и позвоночник начинают побаливать, и я концентрируюсь на этой боли. Лучше так, чем думать о Сомове.

Господи, ну почему с его появлением в моей душе поселилось смятение? А жизнь превращается в хаос? Почему Кирилл Сомов вечно в моих мыслях. Прошло только пять дней, а учиться нам ещё целых четыре месяца, не считая выходных.

По окончанию пары первым с места срывается Кирилл. Сам напросился. Чего беситься то?!

Выдыхаю. Складываю тетрадь, маркеры и ручки в сумку. Подхожу к преподавателю для уточнения заданий на следующую пару. Знаю, что половина нашей группы точно его не запомнит или не запишет. Отвлекаюсь на девчонок с группы и встречаюсь с Полей в цоколе после её пар и вместе идем через задний двор с парковкой к остановке. Болтаем обо всём, что у неё происходит в группе. Пока не цепляюсь взглядом с Кириллом на территории парковки академии. Он не один. Стоит с рыжеволосой девушкой, обнимая её за талию. Она что-то шепчет ему на ухо и смачно прижимается к его шее. Перехватывая мой взгляд, он подается к ней и грубо прижимая к себе, целует.

Он её целует.

Целует.

Её.

Мои губы печет, как будто это он меня поцеловал. Столь же грубо. Властно. Нахально. И больно. Так больно, что глаза увлажняются отчего-то. Неужели это назло мне?! Дурак. Господи, какой же дурак. Больной. Придурок.