Из Наркомата мне пришло указание: собирать чемоданы и двигать с Волховского фронта в столицу. На двухместной «этажерке» «По-2» я вылетел в тыл. Потом с оказией добрался в столицу. И вот подхожу к знаменитому зданию на Лубянке.
Приняли меня не то чтобы холодно, но как-то сурово и сосредоточенно. Вересов, а потом и сам начальник Управления особых отделов Абакумов ознакомились с моими докладными о катастрофе Второй ударной армии. Я ждал чего угодно. Ведь вполне могли предъявить претензии и мне, что не попытался взять вместе с ныне погибшим майором госбезопасности Шашковым ситуацию под контроль. Но все понимали, что сделать это было нереально. Нет у особистов полномочий арестовывать генералов за неправильное ведение боевых действий. Только за предательство и бегство. А так мы можем писать докладные. По ним решает вышестоящее командование. То самое, которое на Волховском фронте само оказалось не на высоте.
Заброшенные нами зафронтовые группы выяснили, что члены Военного совета Второй ударной погибли. О Власове не было известно ничего…
Я втянулся в повседневные дела нашего отдела. Пока что в командировки меня не посылали, на мне лежала кропотливая работа по систематизации поступающей информации. Так что я первым получил сведения о том, что во фронтовой полосе добровольно сдался заброшенный абверовский агент. Он и сообщил то, о чем я теперь информировал Вересова:
— Генерал Власов у немцев. Вдвоем с поварихой вышел в старообрядческую деревню. Там староста его накормил, отобрал пистолет и запер в сарае. После чего сдал немцам.
— Лучше бы он застрелился, сукин сын!
— Не тот человек. Орал при задержании: «Не стреляйте, я генерал Власов».
— Командующий армии в руках у немцев, растудыть твою качель! Такого у нас еще не бывало. И гитлеровцы уж постараются это использовать.
— Этот орденоносец нам еще немало хлопот доставит.
— Почему ты так думаешь? — нахмурился Вересов.
— Гнилой он внутри. Приспособленец. Аристарх Антонович, поверь, я контру недобитую нутром чую.
— Вот и поглядим, можно ли доверять твоим чувствам.
— Еще один момент. Тот перебежчик из абвера. Он назвал наш пароль?
— Да. Кто-то из наших, заброшенных в разведшколу?
— Непохоже. Но скоро выясним. Послезавтра обещали самолетом доставить.
Как и было обещано, в назначенный срок под конвоем доставили угрюмого сухощавого молодого мужчину. Завели в кабинет Вересова.
— Старший лейтенант Андрейченко, — вытянулся доставленный по стойке «смирно».
— Присаживайся, — пригласил Вересов. — Какими судьбами к нам?
— Попал в плен. Завербован абвером. Пришел с весточкой от Лютого.
— Он жив?!
— Да. Он в разведшколе во Владече. Передал важную информацию…
Старшего лейтенанта отдали в руки наших следователей — те вытянут из него самые мельчайшие подробности. Разговор им предстоит долгий. Его информация могла сильно помочь нам в борьбе с немецкими агентами.
— Значит, живой племянничек Наркомпути. — Вересов сделал большой глоток чая.
— И проник в самое сердце абвера, — поддакнул я.
— Что-то не спешат его использовать. Почему?
— Кто ж знает, что у немца в голове.
— Главное, чтобы не засыпался. Эта вербовка ему удалась, следующая может провалить и его, и все дело.
— Коля Забродин сообразительный. Разберется, — уверенно произнес я.
— Хорошо, если так. Он нам нужен здесь! Живым.
— С заданием от абвера и списком контактов.
— Это да… Ну что, «Азимут» у нас верный получается, — потер азартно руки Вересов…
Курган с ненавистью посмотрел на ящик, наполненный проводами, инструментами, электрическими устройствами. Взвалил его с кряканьем на плечо:
— Ну что, пора на работу, товарищи связисты.
Узловая станция Железянская ничем особо не примечательна. Но гитлеровцы уделяли ей большое внимание. Окрестные территории ими были потеряны в результате советского контрудара. И сейчас здесь сосредоточивались части РККА для дальнейшего наступления. А вермахт не оставлял надежды вернуть потерянное.
— Продержись хотя бы две недели, сынок, — перед отлетом напутствовал Вебер Кургана — старшего разведывательной группы. — Больше не надо. Потом уходи. Ты нам еще понадобишься живым. Мы надеемся на тебя.
К изумлению Кургана, после этих слов майора он даже расчувствовался. Он все ближе принимал к сердцу проблемы, связанные со своей службой рейху. И даже начинал понимать, что такое долг.
В группе Кургана были радист Феликс и два разведчика — Крестьянин и Локоть. Последних целенаправленно учили собирать информацию военного характера, отличать эшелоны с техникой и зерном, узнавать издалека модификации танков и калибры орудий.
