Все пока шло гладко. Но у Кургана сосало под ложечкой. Ну не может долго продолжаться такое везенье.
— Не расслабляться, — понукал он своих подчиненных. — Чекисты не дремлют.
И как накаркал. Дня два назад начались повальные проверки документов. Прочесывание лесного массива и близлежащих населенных пунктов. Подогнали войска НКВД.
Что все это значило? Чекисты засекли передачи? Тогда не успокоятся, пока не найдут скрытого врага.
Вчера Феликс и Крестьянин напоролись на заслон в лесополосе рядом с железной дорогой. Красноармейцы расспросили их, что они тут делают, тщательно проверили документы.
— Вон вчера Жабенский сельсовет к связи подключили, — разорялся Крестьянин. — Работаем мы здесь.
Они действительно подключили вчера телефонную линию к сельсовету.
— Связисты… Слышали, — кивнул сержант.
Их отпустили. И разведчики перекрестились, в очередной раз благодаря кураторов за надежную легенду.
Курган пил горячий отвар из травы в доме на окраине Железянска в одиночестве, предаваясь невеселым думам о складывающейся ситуации и о дальнейших действиях резидентуры. Кукушка на стене прокуковала семнадцать раз. И тут же появился работавший около станции Крестьянин.
— Хорошая порция информации на ужин хозяевам, — самодовольно объявил он. — Жирная котлета. Сегодня много чего насмотрелся.
— Записываем, — кивнул Курган.
Крестьянин продиктовал данные, а Курган сделал отметки на листочке. Передвижения войск, количество бронетехники.
Когда дело было закончено, Курган сказал:
— Идем на встречу. Только аккумуляторы возьму.
Аккумуляторы к рации лежали в тайнике на чердаке. Там тепло и сухо — они не сядут, не то что в схроне. Потом предстояло взвалить на плечо осточертевший ящик с инструментами, но без него никак — это часть маскарада. На окраине свиноводческого комплекса, разоренного войной, — встреча с Феликсом и Локтем. Потом — все вместе в схрон за рацией, завернутой в несколько слоев прорезиненной ткани. Дальше — перевести по шифроблокноту полученные сведения в колонки цифр и двигать на точку передачи. Там отправить шифровку в Минск на радость хозяевам. Заодно получить ответную весточку. Курган даже знал, какая она будет — держаться до упора и вести разведку. Хотя загривок уже чесался от предчувствия — пора сваливать!
Курган сгорал от желания доложить, что они попали в поле зрения НКВД и не могут продолжать работу. И все, прощай станция Железянская, век тебя не видеть. Потом резидентура двинет к линии фронта. Планы перехода давно продуманы. Вот только есть одна закавыка. Наверняка из его подчиненных кто-нибудь отчитается, что никакого риска провала не было. А были трусость и невыполнение приказа. И тогда Кургана поставят к стенке. Немцы такие номера не оставляют безнаказанными.
Поставив раскладную лестницу в центр комнаты, он поднялся по ней наверх. Толкнул деревянный люк. Влез на чердак. Захлопнул люк, мешавший добраться до тайника. Отодвинул дощечки. За ними лежали аккумуляторы и пистолет «Вальтер».
И чуть не подпрыгнул, когда внизу неожиданно послышались требовательные голоса:
— Открывай, хозяева!
Курган схватил «Вальтер» и приник к полу, в котором между досками была щелочка и при желании можно было рассмотреть часть комнаты.
И зашипел, как от боли.
В помещение вошли двое — один в военной, другой в милицейской форме.
— Ну что, хорошо обосновались, шпионы немецкие, — сказал милиционер.
Узловые станции, перемещения огромных масс войск и техники. Кажется, там царит неразбериха, в которой невозможно сориентироваться. И все же это движение подчинено определенным законам. Тут борются хаос в лице движущихся беспорядочно молекул войны и порядок в виде воли командиров, комендантов и Особых отделов.
Контроль и учет присутствуют, хотя и размазаны по многим документам. Как показывала практика, в этих бумагах при желании много чего можно найти. Иногда шпиона легче приколоть карандашом, чем достать из засады.
С начальником Особого отдела гарнизона Семеном Алибековым мы набросали план оперативных мероприятий. В глубину лесов с прочесыванием снова лезть не решились. Дело даже не в распутице, минных полях и лесных чащах, в которых дивизию спрятать можно. Мы не хотели спугнуть «дичь».
Личный состав НКВД и Особого отдела мы распределили на проверку жилого сектора. Мне казалось, что так нагло работающая разведгруппа должна была легализоваться. Нашим сотрудникам было поручено грести всех мало-мальски подозрительных. Потом разберемся, кто виноват, а кто случайно в сеть попался.
В камерах в отделе НКВД уже пребывало около полутора десятков человек — командированные, гражданские, крестьяне. Задержали гораздо больше, но большинство выпустили после соответствующих подтверждений личности.
Мы сидели с Алибековым в его кабинете, зарывшись в полученные из комендатуры и райотдела НКВД регистрационные документы.
— Смотри, сколько тут у меня всех, — сетовал начальник Особого отдела. — Кого тут только нет! Военные, снабженцы. Вон, мостостроители. Даже связисты из какого-то полувоенного предприятия связи!
— Будем всех проверять.
— Телеграммы слать? Тут на год работы!
