— Отлично! Главное, обмундирование кровью не заляпали!
— А эти? — Локоть кивнул на дверь комнаты, где спали старики, и вопросительно посмотрел на Кургана.
Тот пожал плечами и вошел в комнату, сжимая в руке топор.
Вскоре вернулся и сообщил:
— Чисто.
Это было какое-то наваждение. Получается, я опять встретил Курганова. Так мы и ходим по фронтам друг за другом, как привязанные. По описанию перепутать его ни с кем невозможно. Он, гад такой! Переквалифицировался из ягдкоманды. Сменил профиль работы.
Во время прочесывания местности в подвале дома в заброшенной деревне мы нашли рацию. Такой подарок прощальный. Шпионам она больше ни к чему — для них теперь главное выбраться.
— В леса ушли. Там не достанем, — твердил особист.
Но он ошибся. Ушли они не в леса.
Дальнейшие поисковые мероприятия привели к страшной находке. На хуторе, что недалеко от железнодорожного полотна, обнаружили шесть трупов. Двое — хозяева. А еще четверо — неизвестные без документов.
— Кто такие, черт возьми? — нервно мерял шагами почву Алибеков, косясь на лежащие в ряд на земле тела в одном исподнем белье.
— Судя по недавно зажившим ранениям, военные, — предположил я. — Возможно, из госпиталя.
— И что?
— Порешили их наши диверсанты и взяли их документы.
— И двигаются к линии фронта, — кивнул Алибеков…
Мы раскочегарили на всех парах машину поисковых мероприятий — сплошные проверки, ориентировки. Особое внимание — отпускникам и следующим из госпиталей.
И вот получили информацию, что четверых похожих бойцов видели в расположении девяносто восьмой танковой дивизии.
— Точно, на передовую идут! — кинул я Алибекову. — Срочно по войскам телеграмму — проверять всех новоприбывших!
Мы их нашли… Точнее, воспоминания о них.
Они прибыли в расположение сто семидесятого стрелкового полка. Их определили на передовую — шла замена измотанных в боях красноармейцев на свежие силы.
Перешли они к немцам в ночь сразу после прибытия в часть. Зарезали двух красноармейцев и рванули через нейтральную полосу.
Наши открыли по ним огонь. И одного подстрелили. Тело притащили на нашу сторону.
Я видел его. Это был не Курганов…
— Господин подполковник, согласитесь, бабам в разведке не место. — Забродин держал спину на стуле в кабинете начальника школы прямо. — Понимаю, что некоторые вещи в силу ряда особенностей могут сделать только они. И в места, куда мужикам путь заказан, тоже только они пролезут. Но эти преимущества сводятся на «нет» их истеричностью и глупостью. Чувства у них, понимаете ли. Сегодня она за великую Германию одежды на себе рвет. Завтра, если что не по ней, проклинать ее будет. Вот и эта — ну, дура. Простить надо. Не знает, что мелет.
— Мне импонирует ваше здравомыслие, агент Лунь, — важно кивнул Краузе. — Но вы не во всем правы.
— Наговорила Элизабет всякой чуши. Простить и забыть. Хотя можно по морде дать, чтоб впредь неповадно было. Ох, не хотел я про нее сплетничать. Но порядок есть порядок.
— Вы поступили правильно. Свободны, — кивнул Краузе.
«Свободен, — подумал Забродин. — Эх, если бы так…»
Он вошел в ритм жизни школы, стал винтиком ее отлаженного механизма. И ждал. Ждал этой самой свободы — когда ему прикажут готовиться к заброске, и он распрощается с опостылевшими преподавателями, сослуживцами и начальниками. Вот это будет свобода! Свобода на той стороне. А здесь он — раб. И предатель Родины, каковым его все считают. И к этой роли привыкнуть невозможно.
Что-то не срасталось в планах Особого отдела НКВД. Контрразведчики считали, что немцы тянуть не будут и забросят его сразу — устанавливать контакты с родным дядей из Наркомпути. Но абверовцы тянули. Они не могли решиться. И Забродин не понимал их соображений.
За это время его обучили всему, чему только можно, — радиоделу, разведке, диверсиям, после чего он стал инструктором по парашютной подготовке. В этом деле он был мастером еще до войны, принимал участие в соревнованиях. И теперь готовил слушателей. Иногда давал консультации сотрудникам абвера по организации службы советских ВВС, но его знания давно потеряли актуальность.
Теперь он жил в отдельной комнате в кирпичном двухэтажном здании, где квартировал преподавательский состав школы. Но в город его все равно не выпускали иначе как в сопровождении немцев.
Еще не решив, куда приткнуть агента Луня, сотрудники абвера с остервенением занимались его проверками. Время от времени устраивали самодеятельные спектакли типа того, с лжепартизанами.
Правда, любимый вид проверки — ложную высадку, на нем прокатывать не стали — знали, что на такое он уже не поведется. А вот слушателя из группы радистов изобличили в двурушничестве. Покружили его пару часов над своей территорией, выбросили с парашютом. Имитировали арест органами НКВД. А он стал требовать доложить о нем чекистам, мол, он их агент.
