Хотя я чувствую больше расположения к воде, чем к огню, все мои миры рождены и водой и огнем. Кокитус, Новая Индиана, Святой Мартин, Бунинград, Мерсия, Иллирия и остальные — все они появились на свет в процессе расплавления, охлаждения, испарения и омовения. И вот я шел сквозь леса Иллирии — мир, который был задуман как парк, курорт — вся Иллирия, которую купил враг, идущий рядом со мной. Исчезли люди, которым предназначался этот мир: отдыхающие, туристы, словом, все те, кто верил еще в деревья и в гладь озера, и в горы с их тропами. Они исчезли отсюда, и деревья, среди которых я шел, были согнуты, стволы их скрючены узлами, а озеро, к которому мы направлялись, затуманено. Земля эта стонала от ран и огня, кровь ее вытекала из горы, поднимающейся перед нами. Огонь, как всегда, поджидал меня. Над головой висели низкие тучи, из их серой белизны сыпался посланный огнем пепел, будто бесконечный поток приглашений на погребение. Иллирия понравилась бы Кати, если бы она увидела ее в другое время и… в другом месте. Одна мысль о ее присутствии здесь и сейчас, и когда «карнавалом» (не подберу иного слова) управлял Шендон, вызывала у меня чувство тошноты. Продвигаясь все дальше вперед, я тихонько слал проклятия своему коварному противнику.
Мы брели примерно с час, когда Грин Грин начал жаловаться, что у него болит плечо и что он устал. Я сказал, что горячо сочувствую ему, но прошу продолжать путь. Он сразу затих. Еще через час я позволил ему передохнуть, а сам залез на дерево и разведал, что лежит впереди. Мы приближались к нашей цели, и скоро должен был показаться главный склон холма, с которого мы начнем спускаться. День посветлел, насколько это позволяли тучи, и туман почти полностью исчез. Стало гораздо теплее. Пока я карабкался по дереву, по мне текли струйки пота, и на каждой ветке поднималось облако пепла и пыли. Несколько раз я чихнул, а глаза запорошились и заслезились.
Над верхушками дальних деревьев я уже видел верхнюю часть острова. Слева от него и немного сзади дымился конус свежевыросшего вулкана. Я с чувством выругался и полез вниз.
До берега Ахерона мы добрались через два часа.
В маслянистой воде моего озера отражались языки пламени и ничего больше. Лава и раскаленные камни шипели, попадая в воду. Глядя на останки своего творения, я чувствовал себя грязным, потным и липким. Маленькие ленивые мысли соответствовали маленьким ленивым волнам, которые выбрасывали на берег пену и пемзовые осколки. По всему озеру грязь и обломки медленно плыли в направлении берега. На мелководье белела брюхом мертвая рыба, а в воздухе пахло тухлыми яйцами. Я сел на камень и закурил сигарету, рассматривая пейзаж.
В миле от берега, посреди озера, находился мой Остров Мертвых. Он не изменился — все такой же мрачный и неподвижный, словно тень без хозяина. Я наклонился и кончиками пальцев попробовал воду. Она была довольно горячей. За островом к востоку, казалось, светится конус еще одного вулкана, но поменьше.
— Я выбрался на берег в четверти мили к западу отсюда, — сообщил Грин Грин.
Я кивнул и продолжал смотреть. Было еще рано, и я решил позволить себе передышку, чтобы рассчитать свои шансы. Под южной стороной острова — той, которая была обращена к нам, — лежала узкая полоска песчаного пляжа. Тут же находилась бухта футов двести в поперечнике. От бухты вверх шла естественного вида извилистая тропинка, выводившая к высоким острым пикам вершины.
— Как ты думаешь, где он сейчас? — обратился я к Грин Грину.
— Примерно в двух третях от подножия, в домике-шале. Там у меня была лаборатория. Я расширил многие пещеры в стене за домом.
Сам собой напрашивался вывод — брать остров надо с юга.
Я сомневался, что Грин Грин, Шендон или еще кто-нибудь знают, что не только по южной, но и по северной стене можно взобраться вверх. На вид она была неприступной — так я ее и задумал, но впечатление было обманчивым: я всегда любил устраивать запасной выход, а не только парадный подъезд. Если мы пойдем этим путем, то придется взбираться на самую вершину и спускаться к шале с тыла.
Я решил, что так и сделаю. И еще решил, что буду держать этот план при себе до последней минуты. В конце концов, Грин Грин был телепатом, и вся история, которую он мне выложил, вполне могла быть лишь «кучей навоза». Шендон и он вполне могли быть добрыми друзьями и играть на одной стороне, и никакого Шендона вообще могло не быть. Я не верил Грин Грину ни на грош.
— Двинули, — буркнул я, поднимаясь и бросая сигарету в мой бывший Ахеон, а ныне сточную канаву. — Покажи, где ты оставил лодку.
Мы двинулись по берегу влево, к тому месту, где, как он помнил, была им вытащена на берег лодка. Только на берегу ее не оказалось.
— Ты уверен, что это то самое место?
— Конечно.
— А где же лодка?
— Очевидно, один из толчков сбросил ее обратно в озеро и она уплыла.
— Ты смог бы доплыть до Острова с раненным плечом?
